Майя Плисецкая - Николай Александрович Ефимович

Увидимся в раю или в аду.

Я друга жду, всю жизнь я друга жду!

Сказал – приедет после девяти.

Судьба, обереги его в пути.

Зоя Борисовна уверяет, что пронзительные строки – именно о Щедрине. «В тот вечер, когда Андрей написал это, шёл дождь, темнота нависла над домом. Родион пообещал приехать в Переделкино, так и не выбрался…»

Поэта давно нет, балерины – тоже. Умер и Щедрин – уже не встретиться, не поговорить. Остаётся верить преданной Вознесенскому Озе. Как справедливо сказано в аннотации к книге «Халатная жизнь», кроме неё никто уже не сможет рассказать про это всё. Не только про стихи-обиды.

«Прошло десятилетие, и однажды “на ровном месте” Щедрин и Майя разошлись с нами. Случилось это не сразу. После их отъезда в Германию мы виделись в Москве, звонили друг другу, связь не прерывалась. Конечно, ушли в прошлое неизменные встречи Нового года вчетвером, обсуждение свежих новостей, внезапные звонки “я прочитал”, “я слышал”, “когда будете в Москве?”, “в Мюнхен не собираетесь?”. Но мы уже не ощущали эту пару как часть нашей общей жизни, как людей, с которыми, встретив, начинаешь разговор с полуфразы».

Почему расходятся знаменитые люди? Потому что они тоже разочаровываются, наделены тревожностью, фобиями, не лучшими чертами характера. С неизменным желанием выстроить свою картину мира.

«И вот после стольких лет, казалось бы, навеки сросшихся отношений случилась ссора – в один из приездов Майи и Родиона в Москву. Кто-то сказал Родиону, что юбилейный вечер Майи отказались транслировать по Первому каналу, так как этому воспрепятствовал якобы всесильный Владимир Васильев, в 1995–2000-х годах – художественный руководитель балетной труппы, директор Большого театра».

Богуславской показалось странным, что друзья вообще поддались на провокацию.

Майя, понятно, человек настроения, легко тонувший в эмоциях. Но Родион – гораздо более прагматичный и спокойный. Так, кстати, было почти всегда: Плисецкая загоралась от эмоциональных порывов, Щедрин её заботливо «охлаждал».

А Васильев к тому времени в Большом уже не властвовал. Да и вряд ли был способен повлиять на эфир Первого канала. Тем более что недавно, по словам Богуславской, именно Васильев с пеной у рта защищал кандидатуру Плисецкой на собрании жюри премии «Триумф», о чём Зоя не имела права рассказывать. Но ведь знала. Металась ещё и поэтому: сказать или нет?

«Скандал разразился в вестибюле Большого театра. Праздничная толпа дефилировала по кругу, здороваясь, обмениваясь новостями. К нам с Андреем примкнул Владислав Старков, тогдашний главный редактор “Аргументов и фактов”, рассказал, как непросто издавать газету в рыночных условиях. Щедрин подошёл и с ходу завопил: “Ты защищаешь человека, который торпедировал трансляцию Майиного юбилея, вы все вместе не дали ей получить ‘Триумф’!” Очевидно, он был убеждён, что я, являясь художественным координатором, а в ту пору и генеральным директором фонда “Триумф”, могу влиять на решение жюри, определять, кому давать премию, а кому нет.

Возражать было абсурдно – жюри совершенно независимо и непредсказуемо. Меня поразила ненависть, звучавшая в его голосе, изощрённый мат, который он прилюдно обрушил на меня. Владислав Старков, прерванный на полуслове, остолбенел. Он открывал рот, порываясь оградить меня от этого скандала, но не мог вставить ни слова. Опешил и Андрей. Тот ли это Родион, всегда уравновешенный? В истерике, потеряв самообладание, вопит на весь Большой театр! “Твой Васильев негодяй и карьерист, ты… его покрываешь, ты… предала нас с Майей!”»

И всё же Зоя Борисовна, даже понимая, что на глазах образуется пропасть между ними, почти родными, тайну обсуждения премии не выдала.

Через несколько дней после скандала, столкнувшись с Богуславской на дне рождения Геннадия Хазанова, Щедрин подойдёт извиняться. Мол, по существу был прав, только вот о форме искренне сожалеет и глубоко виноват.

И это ещё больше разочарует Богуславскую. Она явно ждала чего-то большего, сущностного. За мимолётной ссорой она увидела нечто подсознательное, глубинное, вырвавшееся изнутри. Писатели всегда ищут смыслы, даже там, где просто издержки характера.

«Для меня, как это ни странно, самым травматическим оказалось само предположение Родиона, а следовательно, и Майи, что мы с Андреем вообще способны плести интриги, то, что они поверили первому слуху, сплетне, оговору. Мимолётная провокация перечеркнула испытания, через которые мы проходили вместе, ту цену, которую часто платили за право собственного голоса. Беспрецедентное увольнение Майи из Большого театра (кстати, вместе с Васильевым и Максимовой), травлю Андрея властями, заступничество Майи за стихи Андрея, болезнь Родиона, которую я переживала как собственную беду…»

На следующий год Плисецкая была выдвинута на премию «Триумф» – и выдвинул её именно Васильев.

– Характер не имеет значения, – убеждал он жюри, – не важно, что она говорит и как себя ведёт, она – великая балерина.

И это действительно так. Не характер же отмечают. Премию Плисецкая получила.

Я спросил коллег с Первого канала: «Что тогда за история с трансляцией случилась?» Оказалось, да, было такое. Продюсер, занимавшийся телеверсией юбилейного вечера балерины, носился от Первого канала ко Второму, заламывая цены. Одним обещал одно, другим другое. При этом торговал одним и тем же продуктом. А Плисецкой с Щедриным рассказывал третье. Люди они доверчивые…

Ситуация эта жгла их всех ещё несколько лет. Потом время взяло своё. Майя регулярно появлялась на российских телеканалах. С Васильевым всё утряслось, да и Богуславская с Вознесенским всё так же перезванивались с Майей и Родионом. И вроде бы все переступили через конфликт и пошли дальше. Ведь жизнь неумолимо, как шагреневая кожа, сокращалась.

Они были уже не те. И страна, откуда они родом, которую они любили, из-за несовершенства которой страдали, ушла в историю. И даже славой делиться не пришлось: каждый получил столько, сколько мог вынести на плечах.

Весной 2004 года Щедрин и Плисецкая надолго прилетят в Россию. Гергиев позвал на свой Пасхальный фестиваль, который проходил не только в Москве, но и по всей стране. Родион позвонит, трубку возьмёт, как всегда, Зоя. Родион пригласит на свой концерт в Доме музыки Спивакова: премьера Шестого фортепианного концерта с оркестром. «Вы непременно должны быть. Непременно! Там есть некоторые сюрпризы, а дирижирует сам Спиваков».

Она пообещает: «Конечно же, мы постараемся».

– Значит, мы вас ждём на концерте, – закончил Родион телефонный разговор. – Вы должны непременно быть. Ты ведь знаешь, как это для меня важно. Нет такого дня, когда бы я не вспоминал какую-нибудь строчку Андрея. Я постоянно достаю его книги и перечитываю. Его стихи всегда настраивают меня, когда я пишу музыку. Ты же знаешь?

Она, конечно, знала. Хотя могла бы попенять, что он начисто забыл о юбилее Андрея. Как тот был огорчён, когда в прошлом году ни Щедрин, ни Майя не приехали на его семидесятилетие! А ведь это было единственное празднование дня рождения Вознесенского за многие годы. Раньше он отказывался в этот день даже принимать поздравления.

Но Зоя не стала портить обедню. Тем более пасхальные дни. Да и Андрей стоял рядом и слышал весь разговор.

«– Он ни разу ради меня не отложил дел, не приехал, даже в прошлом году, хотя семидесятилетие не бывает дважды, – бурчит он мне в ухо. – Он вообще не удосужился побывать ни на одном моём поэтическом вечере в последние годы.

– Ну он такой, – говорю, повесив трубку, – смирись с этим. Всё равно в его музыке звучит твоя поэзия.

– Нет, не всё равно, – возражает Андрей».

Через неделю позвонит Наталья Шадрина, знаток и издатель Плисецкой. «Майя просит разрешения использовать в подарочном издании стихи Андрея, посвящённые ей, – скажет она. – Эта поэма в прозе – лучшее, что вообще о ней написано».

Плисецкая презентовала этот фотоальбом к своему восьмидесятилетию. Она любила удивлять на своих юбилеях. И уж с фотографиями ей повезло, как никому.