Мемуарный клуб - Вирджиния Вулф
«Кузен Генри Принцеп, мисс Милле, Оззи Дикинсон и Виктор Маршалл приехали сегодня днем и засиделись допоздна, так что мы едва успели на лекцию мистера Раттера об импрессионизме в галерее Графтона… Леди Хилтон, В. Дикинсон и Э. Колтман пришли на чай… Мы обедали с Шоу-Стюартами и познакомились с художественным критиком Николсом. Сэр Хью показался мне милым, хотя в нем нет ничего особенного… Я обедала с четой Протеро и познакомилась с Бертраном Расселом. Это было весьма занимательно. Мы с Тоби[21] ужинали с Сесилами, а потом отправились к Сент-Лоу Стрэйчи, где встретили много знакомых… Я заехала за Нессой и Тоби к миссис Флауэр, и мы отправились на танцы к Хобхаусам… Сегодня Несса была в полном отчаянии, ожидая мистера [Генри] Тонкса, который пришел в час и раскритиковал ее картины. Это человек с холодным скуластым лицом, глазами навыкате и выражением смешанной суровости и скуки. Мэг Бут и сэр Фред Поллок пришли на чай…»
И так далее. Но среди всех этих коротких записей о вечеринках, о том, как нам привезли ситец, как мы ходили в зоопарк или на «Питера Пэна», есть несколько записей, имеющих отношение к «Блумсбери». В четверг 2 марта 1905 года Вайолет Дикинсон привела на чай жену священника, а Сидни-Тёрнер и [Литтон] Стрэйчи пришли после ужина, и мы проговорили до полуночи.
В среду 8 марта: «Сегодня днем Маргарет [Дакворт] прислала за нами новенький автомобиль, и мы заехали за Вайолет, чтобы нанести несколько визитов – конечно же, мы забыли свои визитные карточки. Потом я отправилась на Ватерлоо-роуд [в колледж Морли] и прочитала лекцию (мужчинам и женщинам из рабочего класса) о греческих мифах. Вернувшись домой, я застала [Клайва] Белла, и мы проговорили о природе добра почти до часа ночи!»
16 марта с нами ужинали мисс Пауэр и мисс Мэлоун. «Сидни-Тёрнер и Джеральд пришли после ужина – первый из наших четверговых вечеров!» 23 марта «девять человек пришли на наш вечер и оставались до часа ночи»[22].
Через несколько дней я отправилась в Испанию, но обязанность, которую я сама на себя возложила – описывать каждый вид и звук, каждую волну и холм, – так меня утомила, что я бросила вести дневник. Последняя запись датирована 11 мая: «Наш четверговый вечер: Гэй, Белл, Д. Маккарти и Джеральд, которые шокировали культурных людей»[23].
Таким образом, мой дневник обрывается как раз в тот момент, когда он мог бы стать интересным. И всё же, думаю, даже из этой короткой, наспех сделанной выжимки видно, что первые встречи «Блумсбери» в период его становления отличались от всех последующих. Это единственные записи, где я не просто упоминаю, что встретила того или иного человека и нахожу, что у него вытянутое лицо, как у Реджинальда Смита, или что он напыщен, как Мурсом, или что с ним легко ладить, или что он, в сущности, ничего собой не представляет, как сэр Хью Шоу-Стюарт, – нет, я пишу о беседах со Стрэйчи и Сидни-Тёрнером. Более того, я ставлю восклицательный знак, когда говорю, что обсуждала с Беллом природу добра до часа ночи! А ведь я редко использовала восклицательный знак; вот еще один случай – в записи о том, что я выкурила сигарету с Беатрисой Тинн!
Эти четверговые вечера представляются мне тем самым зерном, из которого выросло всё то, что теперь называют – в газетах и романах, в Германии, во Франции и даже, осмелюсь сказать, в Турции и Тимбукту – кругом «Блумсбери». Наши встречи заслуживают того, чтобы их описать, запечатлеть. Но как же это трудно – почти невозможно. Разговоры – даже те, которые оказали огромное влияние на жизнь и характер двух мисс Стивен, – даже самые увлекательные и важные из них неуловимы, как вылетающий в трубу дым.
Прежде всего, нельзя сказать, что, когда дверь открылась и весьма нерешительно, даже застенчиво, вошли Тёрнер и Стрэйчи, они были нам совершенно незнакомы. Мы уже встречались с ними, а также с Беллом, Вулфом, Хилтоном Янгом и другими на майском балу в Кембридже, еще до смерти моего отца. Но гораздо важнее было то, что мы много слышали о них от Тоби. Мой брат обладал удивительной способностью романтизировать своих друзей. Еще будучи учеником частной школы, он всегда находил какого-нибудь удивительного товарища, чья выдающаяся личность и подвиги становились темой его бесконечных рассказов во время каникул. Эти истории завораживали меня. Я думала о Пилкингтоне, Сидни Ирвине или Вулли Бире, которых никогда не встречала, как о шекспировских персонажах. Я даже сама сочиняла о них истории. Это была своего рода сага, продолжавшаяся из года в год. И вот, едва закончились рассказы о Рэдклиффе, Стюарте или ком-то еще, их сменили истории о Белле, Стрэйчи, Тёрнере и Вулфе. Мы часами говорили о них во время прогулок по окрестностям или сидя у камина в моей спальне.
«Есть один потрясающий парень Белл, – начал было Тоби, едва переступив порог. – Он вроде как смесь Шелли и спортивного сельского сквайра».
Услышав это, я, разумеется, навострила уши и принялась задавать бесчисленные вопросы. Помню, мы шли по какой-то пустоши. У меня сложилось фантастическое впечатление, что этот невероятный Белл – своего рода Бог Солнца с соломенными волосами. Он представлялся живым воплощением невинности и энтузиазма. По словам Тоби, до поступления в Кембридж Белл не прочел ни одной книги, а потом вдруг открыл для себя Шелли и Китса и чуть не обезумел от восторга. Он только и делал, что декламировал стихи и писал свои собственные. При этом он был превосходным наездником, чем Тоби безмерно восхищался, и держал в Кембридже двух или трех охотничьих лошадей.
«А Белл – великий поэт?» – спросила я.
Нет, Тоби не стал бы так превозносить Белла, а Литтона – вполне мог. И вот мы уже обсуждали Стрэйчи – или, как называл его Тоби, «Стрэйча». Он сразу показался мне столь же необычным и очаровательным, как Белл, но в совершенно ином смысле. Стрэйч был воплощением самой культуры. Мне даже кажется, что эта его утонченность слегка напрягала Тоби. В комнатах Стрэйчи висели французские картины. Он обожал Поупа. Он был экзотичен, склонен к крайностям, и Тоби описывал его настолько высоким и худым человеком, что его бедро представлялось не толще руки моего брата. Однажды он ворвался в комнату Тоби с криком: «Ты слышишь музыку сфер?» – и
