Нижинский. Великий русский Гений. Книга I - Элина Гареева
Давайте попробуем разобрать эту цитату. Но перед этим хочу ещё раз напомнить, что В. М. Красовская является признанным выдающимся учёным, историком балета, непререкаемым авторитетом, и по сей день её книги фактически являются учебниками на театроведческих факультетах. Также хочу уточнить, что кроме личных воспоминаний самого Б. В. Асафьева о его опыте работы с Вацлавом Нижинским в качестве балетмейстера, косвенного упоминания Брониславы Нижинской о работе её брата, нескольких писем и программок — других документальных свидетельств не осталось. Это значит, что в своём описании работы Нижинского, В. М. Красовская могла опираться только на эти первоисточники. И что мы видим? Текст Красовской не соответствует исторической правде, а является почти полностью её художественным вымыслом. Это и есть один из тех эпизодов в книге Красовской, которые она в предисловии к американскому изданию характеризует как «это не часть научного исследования… Я написала так, чтобы включить то, что, как я предполагала, является вероятными высказываниями и разговорами, относящимися к персонажам моей книги»
Прочитав творческий вымысел Красовской, читатель узнаёт, что оказывается Асафьев сам заметил занятного юнца (Нижинского) про которого никто ничего не знал. Нижинский оказался бирюком и Асафьев пожалел, что пригласил его. Нижинский впадал в апатию, но всё-таки нашёл общий язык с детьми, особенно с туповатыми (видимо, как и он сам). Слова «балетмейстер» и «актёры» взяты в кавычки, представление проходило просто в знакомом доме для домочадцев, а не в здании Окружного суда для студенческой молодёжи. (Напечатанная программа указывает на высокий уровень организации спектакля).
Фрагмент автобиографии Б. В. Асафьева. 1938 год. (Источник: РГАЛИ, фонд 2658, опись 1, ед. хр. 350)
В фонде Б. В. Асафьева я нашла его автобиографию 1938 года, в которой он описывает путь, которым пришёл в балет, так как начинал он как композитор детских опер. Б. В. Асафьев пишет: «… по окончании Университета судьба столкнула меня с талантливым танцовщиком Нижинским, а через него балетмейстером Легатом и композитором Дриго: через них я поступил в балет Мариинского театра пианистом. Это была эпоха Фокина и блестящих балерин. Первый мой танец в одном из дивертисментов танцевали Павлова с Нижинским (1909 год). Так я попал в балет».
Как видим, Асафьев в своей автобиографии свидетельствует, что фактически стал композитором балетов, благодаря своей дружбе с Нижинским. Именно Вацлав познакомил его с Легатом и Дриго и, уже через них Борис Владимирович стал пианистом в Мариинском театре, а затем под впечатлением стал писать музыку для балетов.
А вот как Борис Асафьев описывает начало своей работы в Мариинском театре в своих воспоминаниях «О себе»: «В 1909, зимой, началась моя общественно-музыкальная жизнь. Кончались учебные годы, но это не значит, что я кончил учиться… С осени и зимы 1909 года передо мною начинают мелькать люди, встречи, знакомства, события… знаменитости, писатели, артисты, художники… Нижинский, не говоря мне и ничего не обещая, стал хлопотать за меня в балетных кругах Мариинского театра… Меня познакомили с Николаем Густавовичем Легатом, балетмейстером и артистом балета… Он познакомил меня с Дриго, выдающимся дирижером и композитором балета… Я радовался знакомству с ним и, вероятно, уже в сезоне 1909/10 года поступил бы в Мариинский театр, но вмешательство одного из моих товарищей по консерватории, попавшего туда дирижером и рекомендовавшего дирекции другого концертмейстера, отодвинуло моё поступление на год.
Тогда Легат, воспользовавшись бенефисом кордебалета, предложил мне сочинить классический танец для Павловой и Нижинского. Я сочинил, оркестровал, показал Лядову. Легат и Дриго тоже одобрили. Танец назвали „Бабочка“ и включили в программу дивертисмента. Так случилось, что первая моя пьеса, услышанная мною в оркестре, пусть коротенькая, прозвучала в Мариинском театре, в котором мне суждено было проработать 27 лет, с 1910 по 1937… Упомянутый бенефис кордебалета состоялся в декабре 1909 года… С началом осени (1910 года) мое краткое жизненное интермеццо — иллюзия „свободной профессии“ — между окончанием университета и поступлением на постоянную службу закончилось. Робко вошел я в совсем новый для меня мир — мир сложных людских взаимоотношений…».
Как видим, Красовская полностью переворачивает хронологию событий. Чувствуя «себя обязанной… дать представление об историческом прошлом, …, а также прояснить взаимосвязи моих драматических персонажей», она пишет, что это пианист Мариинского театра — Асафьев, заметил «занятного юнца», а не «талантливый танцовщик Нижинский» хлопотал в балетных кругах Мариинского театра за выпускника консерватории, пианиста Бориса Асафьева. И в результате этих хлопот — Асафьев стал концертмейстером Мариинского театра, где проработал 27 лет, начал писать музыку для балетов и стал выдающимся композитором.
И по годам хронология событий у Красовской тоже перевёрнута. «Дон Жуана» Нижинский танцевал весной 1906 года, а Асафьев стал концертмейстером Мариинского театра только осенью 1910 года, то есть после четырёх с половиной лет дружбы и совместной работы с Вацлавом, после того, как они совместно поставили два спектакля «Золушка» (декабрь 1906 года) и «Снежная королева» (декабрь 1907 года), а также танец «Бабочка» для бенефиса кордебалета в декабре 1909 года. Да, можно согласиться, что мемуары — это вещь субъективная, но хронология событий — абсолютно точная наука!
После всех свидетельств Б. В. Асафьева, можно с уверенностью утверждать, что литературный вымысел Красовской делает всё, чтобы унизить Вацлава Нижинского как самостоятельного Творца, представить его ведомым, недалёким, замкнутым и нелюдимым человеком, причём даже его маленькие артисты подпадают «под раздачу» и тоже описываются как «увалень», «туповатый», «немузыкальный». Зачем? С какой целью? Ведь Красовская ознакомилась с воспоминаниями Асафьева, если цитирует их. И не могла она не знать, что Борис Асафьев закончил консерваторию только в 1909 году, а поэтому никак не мог работать пианистом в Мариинском театре в 1906-ом. (И быть таким уж «высокообразованным», будучи ещё студентом. Понятно, что это отсылка к «малограмотному» Нижинскому). Но, видимо, ей очень не понравилось, что Борис Владимирович описывает Нижинского как выдающегося талантливого балетмейстера, несмотря на его юный возраст (17 лет), и с каким уважением и восхищением он отзывается об умении Вацлава работать с детьми и его творческих идеях и вкусах. И, что Асафьев свидетельствует, что его
