Темная сторона Земли. История о том, как советский народ победил Советский Союз - Михаил Викторович Зыгарь

Прогресс разрушает и еще одну святая святых — институт семьи. В 1967 году журнал Time помещает на обложку противозачаточную таблетку. Это старт психологической революции. Меняется роль секса в жизни человечества. Если раньше он был для многих способом продолжения рода, то теперь он становится доступным для большинства элементом досуга, видом времяпрепровождения. 

Когда в мае 1968 года французская молодежь прыгает на улицах Парижа, консервативное старшее поколение в ужасе — оно уверено, что налицо вырождение, деградация. 

Но именно с 1960-х становится модно быть молодыми. Раньше люди старались выглядеть старше, чтобы к ним всерьез относились в обществе: мужчины отращивали бороды и не стеснялись упитанных животов. Возраст был признаком статуса и уважения, но в 1960-е мир разворачивается на 180 градусов. Теперь прислушиваются к молодежи, мужчины и женщины с этого момента стремятся выглядеть моложе, а не старше. Мир, который в течение всей своей прежней истории был обращен в прошлое, считал его источником мудрости и знания, во всем опирался на традиции, закончился. Теперь человечество глядит вперед. Если до этого здравый смысл твердил «раньше было лучше», то начиная с 1960-х общество будет приучаться к мысли, что лучше будет дальше, что за новым поколением будущее и ему виднее. 

И конечно, старшее поколение, которое возмущенно ворчало в 1968 году, оказалось неправо: никакой деградации не произошло. Сегодня мы это точно знаем, потому что именно поколение, воспитанное 1960-ми, подарит человечеству следующую технологическую революцию — к примеру, оно изобретет интернет. 

Все меняется

У студентов, протестующих весной 1968 года на улицах Парижа, Берлина и Нью-Йорка, много общего, но самое важное — это левые, почти коммунистические лозунги бунтарей. Они носят на митинги портреты Че Гевары, Мао, Ленина и Карла Маркса, они клеймят американский капитализм, обвиняют США в агрессии против Вьетнама. Пресса называет лидеров протеста «красными» — и они даже не спорят. 

Восставших французских студентов поддерживают знаменитости: кинорежиссеры Жан-Люк Годар и Франсуа Трюффо, модельер Ив Сен-Лоран и, конечно, увлеченные социалистическими идеями философы Жан-Поль Сартр и Симона де Бовуар. Сартр не только главный поклонник Советского Союза на Западе, но и кумир бунтующих учеников Сорбонны. Он единственный взрослый, которого пропускают на территорию захваченного университета. Протестующие левые студенты не боготворят Советский Союз, но им кажется, что советская система устроена более справедливо, чем западные общества. 

Правда, они восторгаются издалека — почти никто из них не был в СССР, они имеют лишь отдаленное представление о том, как там устроена жизнь. Однако нет никаких сомнений, что весной 1968 года в борьбе за умы Союз обходит США. Репутация американской демократии скомпрометирована Вьетнамом, а популярность советской модели сильно увеличилась после полета Гагарина в космос. 

Но именно лето 1968 года все поменяет. 

Кстати, и Гагарин считает, что этот год должен стать для него поворотным. За годы, прошедшие с полета в космос, Гагарин превратился в рок-звезду. Грубо говоря, он русский Элвис. Он уже объехал весь мир, располнел, устал от собственной славы и утратил блеск в глазах.

Как напишет про Гагарина хорошо знакомый с ним научный журналист Ярослав Голованов, после своего полета в космос «он очутился в положении малого ребенка, за которого решают всё: когда ему вставать, а когда ложиться, во что одеваться, что есть, когда гулять. Его самостоятельность не распространялась дальше выбора, что взять с тарелки: огурец или помидор».

Именно поэтому в 1968-м Гагарин решает покончить со светским образом жизни, вернуться в кабину истребителя, снова начать летать — а в перспективе добиться возможности вновь отправиться в космос. 

И Гагарин, и его товарищи очень обеспокоены тем, что после смерти конструктора Сергея Королёва советская космическая программа застопорилась. Они верят, что скоро ступят на поверхность Луны, но ракета Н-1, которая могла бы доставить их туда, пока не готова. Впрочем, в списке космонавтов, которые претендуют на лунный полет, имя Гагарина отсутствует. Зато под номером один в нем — его друг Алексей Леонов, тот, кто первым вышел в открытый космос три года назад. 

19 марта Гагарин читает роман Джозефа Хеллера «Уловка-22», очень смеется и даже оставляет в дневнике запись: «Роман превосходный. Ребятам надо почитать. Обязательно». 

26 марта он проверяет верстку своей будущей книги «Космос и психология». Знакомые в шутку говорят, что ему можно переквалифицироваться из космонавтов в писатели, и он отвечает, что не против, надо только потренироваться.

На следующий день он отправляется в тренировочный полет. Его самолет выполняет все задания и уже возвращается на базу — но вдруг перестает отвечать. Связь обрывается в 10:30 утра. Обломки машины будут обнаружены спустя четыре с половиной часа. 

Никакой официальной версии, объясняющей, почему произошла катастрофа, обнародовано не будет. Космонавт Леонов, друг Гагарина, будет утверждать, что в том же районе проходили испытания сверхзвуковых истребителей. Один из них нарушил правила и пролетел слишко близко к самолету Гагарина, из-за чего тот вошел в штопор и спикировал в землю. Впрочем, возникнет еще множество конспирологических версий: будто у него возник конфликт с властями — и его нарочно убили, или инсценировали его смерть, а настоящего Гагарина отправили в психиатрическую больницу, или что он выжил и обитает где-то под чужим именем. История русского Элвиса закончилась так же, как через десять лет закончится история американского. 

Птицы поют

27 июня в пражской газете Literární listy публикуется воззвание «Две тысячи слов», подписанное несколькими десятками чехословацких знаменитостей: писателями, режиссерами, учеными и спортсменами. Удивительно, но идея этого манифеста принадлежит одному из членов политбюро Франтишеку Кригелю — он хотел, чтобы общественность выступила в поддержку реформ. Но все идет не по плану: манифест гораздо радикальнее, чем риторика Дубчека, приветствует демократизацию и попытку «очеловечить лицо» социализма, но требует больше перемен, критикует «партийно-бюрократический аппарат» и осуждает возможный «реванш старых сил» и «вмешательство иностранных сил», то есть давление со стороны СССР. 

Руководители Чехословакии в ужасе: они считают, что это провокация. «Две тысячи слов» вконец разозлят Брежнева, реакция СССР будет ужасной (никто из них не знает, что в целом в Москве решение уже более-менее принято). Политбюро заседает до поздней ночи, пытаясь выбрать, какими словами осудить манифест и исправить положение. 

К утру так ничего и не придумано. В зале заседаний страшно накурено. Один из членов политбюро открывает окно. Светает. «Люди, не занимайтесь глупостями, — говорит он. — На улице уже птицы поют». 

Солженицын в это же время тоже слушает пение птиц у себя на даче. «Счастливее того лета придумать было бы нельзя», — напишет он. 

Следом за «Раковым корпусом» на Западе выходит другой его роман — «В круге первом». А еще ему удается дописать и переправить за границу «Архипелаг