Скорость - Адам Хлебов

— Куришь? — спросил он меня с серьёзным выражением лица, по которому было видно, что ему тоже хочется проявить заботу. Думаю, что где-то в глубине души он понимал, что не стоило тогда надо мной смеяться.

— Нет, — я отрицательно покачал головой.

Слава положил сигареты рядом на тумбочку.

— Ну, ничего страшного, вон мужиков угостишь или докторов.

— Вячеслав… — укоризненно покачал головой Трубецкой.

— А что такого? Игорь Николаевич. Сейчас все врачи курят, хотя и говорят, что это вредно. Подарит кому-нибудь.

— Александр, мы вот по какому делу к вам пришли, — начал объяснять Трубецкой. — Во-первых, вы обязаны знать, что зла на вас мы не держим, и в том, что произошло, есть и моя вина. Мне нужно было тогда на месте поговорить с вами.

Я всё ещё краснел и молча слушал его.

— Во-вторых, к нам приходили из милиции. Мы сказали им, что претензий к вам и вашей семье у команды нет. Совсем закрыть дело уже не получится, но у нас всех есть шанс свести потери к возможному минимуму.

Соменко так и стоял, сложив руки на груди, Артур ему подражал, а Слава держался за металлическую дужку в ногах моей кровати.

— Если вы, Александр, не возражаете, то я готов взять вас на поруки. То есть, другими словами, я поручаюсь за вас, беру на себя ответственность за то, что подобных приключений с вами в будущем происходить не будет.

Мои глаза полезли на лоб от удивления, я чуть не поперхнулся, когда понял, о чём он говорит.

— Вы предлагаете мне место в команде?

Пока это был самый величайший подарок судьбы в моей жизни! В грудной клетке прокатилась волна восторга. Охренеть, каналья! Я всё-таки попаду в команду!

— Не совсем так, но ход вашей мысли верен. Я могу взять вас на поруки при одном условии. Вы приходите в гараж учеником слесаря. Насколько я знаю, вы поступили на дневное отделение в Московский автодорожный институт?

— Да, всё верно.

— Поздравляю. В первое время вам придётся изучать технику безопасности, драить помещение до блеска, словно моряку на боевом корабле в первый год службы, выполнять мелкие поручения членов команды.

— Я на всё согласен! — выпалил я и тут же спохватился. — Только бегать за пивом или водкой в магазин я не буду.

Я невольно перевёл взгляд на Артура. Мне почему-то стало неудобно за свою поспешность.

— Этого не потребуется, но мы не просим ответа прямо сейчас и не торопим вас. Сначала вам нужно выздороветь и выписаться из госпиталя, — он смешно назвал больницу госпиталем. — Затем посоветоваться со своими родными. Причины же вам ясны, Александр?

— Да, конечно, Игорь Николаевич.

— Вне зависимости получите ли вы одобрение, вам придётся посетить милицию, возможно, не один раз.

— Мне матушка уже сказала об этом, она приходила чуть раньше вас.

Трубецкой едва кивнул, улыбнулся и продолжил:

— И наконец, наверное, самое неприятное: если вы придёте в гараж учеником, то вы должны быть готовы к товарищескому суду и серьёзному разговору с руководством автобазы, которое также является руководством нашей гоночной команды.

В груди всё горело. Если всё так, как рассказывает Трубецкой, и менты действительно меня не станут сажать, то я готов.

Ради того, чтобы попасть в команду, я был не прочь спуститься в ад и вернуться обратно. Товарищеский суд для меня не казался помехой.

Я пройду эти несколько часов позора, лишь бы меня приняли. А вообще, зачем этот товарищеский суд? Я тут же ответил себе на этот вопрос. Люди хотят быть уверены, что принимают на работу юношу, который всё осознал и не будет творить такой дикой чепухи в будущем.

— Спасибо вам большое, Игорь Николаевич. И вам, ребята, спасибо большое, — я посмотрел на Артура, Славу и Николая. — Простите меня, что так вышло. Я не хотел разбивать машину.

— Ладно уж, чего после драки кулаками махать…

— Проехали…

Почти одновременно ответили посетители. Только Николай Соменко стоял, скрестив руки на груди, и смотрел на меня волком.

— Ну вот и чудесно, — удовлетворённо резюмировал Трубецкой. — Мы пойдём, вы выздоравливайте поскорее, Александр. Кстати, по-моему скромному мнению, вы, Александр, родились в рубашке. И ещё вы были абсолютно правы в прошлую нашу встречу насчёт четвёртого цилиндра на «Волге». Удивительно, что я сам этого не услышал.

Он едва кивнул головой в знак уважения. Я не мог ответить тем же, так как лежал, но тут же спросил его:

— Игорь Николаевич, ваша фамилия… Можно вопрос?

— Слушаю вас, Александр, — он приостановился.

— Вы по дворянской классификации, ну или как там, граф?

Мой вопрос вызвал у него тонкую улыбку.

— Александр, я давно отрёкся от идеи какого-то особого происхождения, от всех своих титулов, не считаю монархию эффективным устройством общества, так же как и легитимной формой правления. Все люди равны. Я такой же, как и вы или, например, ваш отец. Ничем не отличаюсь.

Он закончил, возникла небольшая пауза, которую тут же заполнил Соменко.

— Игорь Николаевич был князем, а не графом, если бы не вернулся из Франции в Советский Союз после Победы.

— Всего доброго, Александр, — Трубецкой ещё раз едва поклонился и направился к выходу.

Я всё ещё обдумывал сказанное и тут же вспомнил, что среди русских эмигрантов первой волны было много гонщиков. Мне хотелось сделать приятно старику, поэтому я сказал:

— Я много читал про ваших.

Он приостановился и теперь поднял от удивления две брови, потом почти рассмеялся своим приятным старческим смехом.

— Про каких наших?

— Про русских гонщиков за границей: Бориса Ивановского, Владимира Нарышкина, Дмитрия Набокова.

— Что же, я приятно удивлён вашей начитанностью, Александр.

— Я и про вас, кажется, тоже читал. Вы выиграли гонку в Италии, на Сицилии. А ездили на «Феррари сто шестьдесят шестом». Под номером «36», вот поэтому у вас на той «Волге» тот же номер. А ещё в повороте, при выходе на набережную, кстати, а в 1950-х там вылетал в море Альберто Аскари, ваш соперник Луи Широн отправил вашу «Феррари» в отбойник. Преднамеренно, из мести за Стеци.

— Это правда, он был другом Стеци, который был весьма разгневан на меня без причины, — Трубецкой наклонил голову в мою сторону.

— Журналисты потом писали, что вы, русский гонщик, сохраняя чувство собственного достоинства, безо всяких эмоций пошли в бар Hotel de Paris запивать горечь неудачи.

Я попал в точку и, по-моему, растрогал старика до слёз, которые на мгновение блеснули в краешке его глаза.

— Александр Сергеевич, я вас недооценил, ну нельзя же так сходу вытаскивать все мои скелеты из шкафа.

Он заинтересованно посмотрел на