Расцвет империи - Денис Старый
— Нет у меня бронзы! И чугуна мало! — багровея, кричал мне Шеин, разводя руками, когда я в очередной раз наведался к нему.
— Будут, — холодно обещал я.
И не позже чем через неделю на Пушкарский двор свозили целые горы старого, ни на что не годного лома и устаревших пушек — прежде всего бронзовых, которые следовало немедленно пустить в переплавку. Ну и металл по Москве сейчас не так и сложно найти. Много металлургических-оружейных предприятий. С Урала первые поставки пришлись. Нужно было только пятую точку поднять. Ну или хотя бы напрячь подчиненных.
— Не хватает мне мастеровых людей! — находил Шеин следующую отговорку, лишь бы ничего не менять в привычном, сонном укладе.
С людьми было объективно сложнее, чем с металлом. Но я нашел. Да, из пяти приведенных мною мастеров трое оказались иноземцами, нанятыми за баснословные деньги в Немецкой слободе, но ведь нашел же! И деньги тут играли уже вторичную роль.
Нет, конечно, не вторичную все же. Но где он тратить эти средства будет? Частью на приобретение всего того, что продает Русская торгово-промышленная компания. Мебель, предметы быта, хозяйственный инструмент… Все мы…
И так выходило во всем. Доставал не только Шеина, многих. Уж если мне доверили формирование отдельного Южного корпуса, а потом и всей Южной армии, то к этому делу я подошел настолько въедливо, скрупулезно и ответственно, что взвыли многие интенданты. Хорошо, что я дорос до таких высот, что теперь даже самые родовитые князья не могли послать меня к черту при встрече. Князь Егор Иванович Стрельчин нынче — величина.
— Корпус будет готов выдвигаться через неделю, — отчеканил я, рапортуя на последнем заседании Боярской думы. — Готовится авангард, который с полевыми кухнями и инженерными частями. Он призван подготавливать лагеря и бивуаки двигающейся армии, оставлять магазины.
Мы находились в Грановитой палате, перед лицом самого государя. И это было не последнее по очереди заседание Боярской Думы. Старая Дума неумолимо уходила в прошлое. На предыдущем заседании, не без моей подачи, было принято историческое решение о создании Сената и Державного Императорского совета.
Боярское болото, конечно, в какой-то мере осталось болотом: все те бояре-молчуны, за влияние над которыми годами шла грызня, осели в Сенате. А вот сильные мира сего стали не только сенаторами, но и вошли в узкий круг Императорского совета. Причем, если рядовые сенаторы отныне не обязаны были ходить в Грановитую палату как на службу, ежедневно. То члены Совета свои новые, конкретные должности и министерские портфели должны были получить со дня на день. И эта работа была уже строго регламентирована и лично ответственная.
— Нешто ты так быстро справился? — с легким, почти незаметным прищуром спросил государь. — Столь великое войско, а оно, почитай, что и готово. Турки еще токмо собираются выходить, до Хаджибея их передовые не дошли, а ты готов.
Я посмотрел на Петра Алексеевича. Скажи мне кто в прошлой жизни, что таким умудренным, жестким правителем может быть парень тринадцати лет, я бы рассмеялся в лицо. Но нет. Петр Алексеевич — если еще и не матерый волк, то уж точно не слепой щенок. Он смотрел на собрание тяжелым, твердым взглядом, научившись — где-то умом, а где-то интуитивно — схватывать самую суть любого вопроса.
Несмотря на загруженность, я продолжал находить время, чтобы наставлять его. Пусть математику, физику и химию ему теперь преподавали узкие специалисты, я взял на себя роль политического наставника. Мы до глубокой ночи порой разбирали каждое слово, произнесенное в Думе, каждую скрытую интригу. Рассуждали о политике на Востоке и в Европе, о колониях.
В тишине Грановитой палаты, повисшей после вопроса государя, послышался приглушенный шепоток. Боярское болото сомневалось. Я спиной чувствовал их недоверие: как так, без многомесячной волокиты, без взяток приказным дьякам взять и собрать целую армию?
Я не стал ждать, пока кто-нибудь из старой гвардии осмелится высказать свои сомнения вслух. Вместо этого я сделал решительный шаг к центру палаты и резким движением вытащил из-за отворота кафтана толстую тетрадь в плотном кожаном переплете — неслыханная дерзость для этого времени, когда все привыкли к длинным неудобным свиткам.
— Так точно, государь. Быстро и без лишней растраты, но я со своими людьми все сладил, — громко, чтобы слышали в самых дальних углах палаты, ответил я. — Здесь, в этой книге, подробная роспись. До последнего мушкета, до последней подковы и меры овса. На содержание Южного корпуса казна потратила на двадцать процентов меньше золота, чем обычно списывалось на старые стрелецкие полки, которые и вполовину не так боеспособны.
По рядам новоиспеченных сенаторов прокатился возмущенный гул. Упоминание экономии и кристально прозрачной отчетности было для многих как кость в горле. Я бросил короткий насмешливый взгляд на Шеина — тот только багрово надул щеки, но благоразумно промолчал.
Петр Алексеевич, с юных лет, не без моей помощи, обожавший точные цифры и ненавидевший воровство, подался вперед на троне. Глаза его загорелись недетским, цепким интересом.
— Подай сюда тетрадь сию, — приказал он, нетерпеливо протягивая руку.
Я подошел к возвышению и передал тетрадь. Государь тут же раскрыл ее, быстро пробегаясь взглядом по ровным столбцам цифр, выведенным по моей новой, позаимствованной из будущего системе двойной записи. В палате стояла мертвая, звенящая тишина. Никто не смел даже кашлянуть.
— Зело складно писано… — наконец произнес Петр. Он с силой захлопнул тетрадь и хлопнул по ней ладонью. — Бумаги эти я дьякам в приказ не отдам, сам на досуге изучу. А коли слова твои, князь, с делом не расходятся, и корпус твой к бою готов… то нечего ему в казармах киснуть да казенные харчи переводить.
Государь поднялся, выпрямляясь в свой уже немалый рост, и обвел тяжелым взглядом притихшую палату.
— Завтра же начинай выступать, князь Стрельчин. Пойдешь на Воронеж. Дале на Сумы и юг. Замирением казаков не занимайся, время потратишь. Да они и сами при приближении войска в крепости сядут. И помни, — голос юного царя лязгнул холодным металлом, — головой мне ответишь за каждую новую пушку и каждого солдата!
Я четко, по-военному склонил голову, едва сдерживая торжествующую улыбку. Задание получено, инициатива в моих руках, а боярское болото только что проглотило горькую пилюлю. Игра переходила на новый уровень.
— Слушаюсь и повинуюсь, ваше императорское величество, — ответил я, разворачиваясь
