Противу други своя - Борис Владимирович Сапожников

— Да сколько ж можно торчать тут, Михаил⁈ — в сердцах выпалил Пожарский, вконец раздосадованный моей бездеятельностью. — Ведь стоим тут, а там, — махнул он рукой вперёд на затянутое пороховым дымом поле боя, — горстка наших со всей свейской ратью дерётся.

— И держит та горстка, — заметил я спокойно, — всю свейскую рать.

— Так ведь держит потому, что в съёмный бой свей не идёт, — высказал очевидное Пожарский.

— А почему, Дмитрий Михалыч, не идёт? — спросил я. — Отчего лишь палят по нашим его пищальники, и только.

Князь понимал это не хуже моего. Слишком велики будут потери при съёмном бое, покуда наши передовые отряды стоят крепко. Конечно, я отправлял Алябьева с его конными самопальщиками туда, где даже сквозь пороховые облака видно было колебание нашего войска, или откуда слали спешно гонцов с вестью, мол, держимся из последних сил. Конные самопальщики покрывали расстояние, отделявшее их позицию от позиций передовых отрядов, за считанный минуты, и тут же спешившись принимались палить по врагу. Иногда этого хватало, чтобы солдаты полков нового строя приходили в себя, ровняли строй и стараясь не отставать от самопальщиков, принимались палить во врага под команды урядников. Но чем дальше, чем чаще самопальщикам Алябьева приходилось сражаться, покуда те самые урядники и сотенные головы приводили солдат в чувство, останавливая тех, кто уже собирался бежать, когда крепким словом, а когда и кулаком в зубы, иных едва ли не пинкам возвращали в строй. И лишь после того, как порядок восстанавливали, солдаты занимали место самопальщиков, а те на рысях отправлялись обратно. Иной раз лишь для того, чтобы получить новый приказ и мчаться как можно скорее туда, где вот-вот затрещит наша линия.

Всё же пока мы держались, несмотря на потери, и я бы дорого дал за то, чтобы знать, что происходит сейчас в штабе Густава Адольфа.

* * *

А шведский король в это время едва не дыру взглядом в линзах своей зрительной трубы не проглядел. Он почти не отрывался от неё, несмотря на боль в перекошенном из-за постоянно зажмуренного левого глаза лице и рези в правом глазу. Он глядел и глядел на поле боя, отказываясь понимать, как московитская пехота продолжает держаться под ураганным обстрелом его мушкетёров. Да, они опираются на редуты с люнетами, которые сами по себе нонсенс в дикой Московии, однако и при этом, Густав Адольф считал, что московиты не продержатся против его солдат дольше четверти часа. Они же просто не знают, что такой обстрел со столь смертоносной дистанции. Однако они держались и даже отвечали слитными залпами, оставляя в рядах шведской и наёмной пехоты внушительные прорехи. Падали наземь, сражённые вражескими пулями отнюдь не одни лишь московиты. К глубокому сожалению его величества.

— Теперь я понимаю Мансфельда, — решительно заявил король, опуская-таки зрительную трубу и давая отдых глазам, — и в большей степени даже Книпхаузена. С этими сумасшедшими московитами могут драться разве только поляки. Лишь они ещё настолько безумны.

— Нужно ждать, ваше величество, — высказался, как можно осторожней генерал Горн. — Мы давим на передовые отряды московитов всей нашей силой, пройдёт время и их упорство обернётся против них.

— Каким же образом? — поинтересовался не без доли ехидства в голосе король.

— Наше давление переломит им хребет, — заявил Горн. — Они не смогут и далее обороняться, и побегут, но не на одном участке, а сразу всюду. Вот тогда и придёт время для кавалерии. И этот момент близок.

Пока же кавалерия не принимала участия в битве вовсе. Всё сражение уже не первый час велось лишь пехотой и артиллерией. Причём ни разу ещё офицеры не отдали приказ идти в рукопашную, потому что по настоянию Горна его величество до сражения распорядился как можно дольше вести именно перестрелку и лишь после того, как вражеские порядки будут расстроены, слать в атаку пикинеров. Король понимал, что решение это верное, ведь рассечённое московитскими укреплениями поле боя не давало места для полноценного наступления пехотных батальонов, где пикинеры подкреплены мушкетёрскими командами. Они просто не могут достаточно быстро пройти между вражеских редутов, даже когда те будут взяты, и слишком надолго окажутся зажатыми между ними. Такая скученность делала их идеальной мишенью для атаки московитской кавалерии, а уж на что та способна шведы знали слишком хорошо.

— Я не вижу даже малейших признаков, — возразил ему король, — которые показали бы, что московиты близки к поражению.

— Ваше величество, — указал на поле боя Горн, — прямо сейчас вы можете видеть прямое свидетельство этого.

Король снова поднёс к глазу зрительную трубу и посмотрел в указанном генералом направлении. Там как раз шла какая-то возня в московитских боевых порядках, как будто в и самом деле они готовы дрогнуть и побежать. Он уже хотел отправить туда пару рейтарских рот и прикидывал какой полк для этого подойдёт лучше всего. Однако тут в поле зрения его величества попали знакомые, уже оскомину набившие московитские всадники. Их чёртовы драконы! Они снова оказались на месте вовремя, спешились и поддержали огнём пошатнувшуюся пехоту. За это время унтера навели порядок среди московитской пехоты, и вскоре на этом участке бой продолжился с прежней силой. Драконы же как и во все прошлые разы сели на коней и помчался обратно в тыл.

— Они словно не ведают усталости, — вздохнул король. — Воистину московита проще убить наповал нежели с ног свалить. Кажется, они даже мёртвыми будут стрелять и драться.

— Драконы всё чаще затыкают дыры, — заметил Горн с определённым оптимизмом, — пока им это удаётся, но как долго это продлится. Да и как бы ни было они выносливы, им уже приходится с ног сбиваться, чтобы успеть едва ли не сразу в несколько мест сразу. Вот поглядите, ваше величество, прямо сейчас драконы скачут не в тыл, а на другой фланг.

И он указал на новое место, где начиналась знакомая возня, означавшая потерю порядка среди московитов. Порядок снова был восстановлен, однако едва ли не слишком поздно. Командир остготландских пикинеров двинул своих людей в атаку на расстроенные боевые порядки врага. Подлетевшим буквально в последний миг драконам пришлось палить почти без порядка, и не залпами, а кто во что горазд, лишь бы плотным огнём остановить пикинеров. И им это,