Противу други своя - Борис Владимирович Сапожников

— Туго придётся там ратникам, — покачал головой Пожарский, рассматривавший шведских рейтар вместе со мной, теперь он уже не брезговал зрительной трубой, чтобы получше видеть всё.

— Им есть чем встретить врага, — отмахнулся я.

Сейчас меня занимало одно — все ли это кавалерийские силы врага. Если все, то пора приводить в действие самую дерзкую часть моего плана. Самую дерзкую и самую рискованную. Но лучшего времени, чем сейчас, не будет, это я понимал, а потому отвлёкся от наблюдения за шведскими рейтарами и отправил завоеводчика к Ляпунову. Пора его рязанским людям вместе с татарами отправляться в атаку.

Ляпунов подъехал ко мне, как и было условлено. С ним рядом скакали на бахматах пара татарских мурз. Рязанский воевода, которому снова пришлось самому вести людей в бой, скорее всего, намерено сел на самого крупного коня, какого ему смогли найти. Он возвышался над татарскими мурзами, скакавшими на низкорослых лошадках, то и дело поглядывая на них сверху вниз. Тех это, конечно же, злило, однако ничего поделать мурзы не могли.

— Пришло время вам ударить, — высказался я. Отправлять рязанского воеводу и татарских мурз в рейд просто прислав к ним завоеводчика, было бы натуральным оскорблением. Ляпунов, быть может, ещё и проглотил бы его, а вот татары — точно нет. С ними всегда нужно беседовать лично, иначе отдать приказ не выйдет, они его просто проигнорируют. — Собирайтесь всей силой, как ни есть, и идите по дальнему краю, чтоб враг не заметил. Разбейте охрану их стана, и весь королевский обоз ваш.

Последние слова я по большей части адресовал именно татарам, потому что услышав их, они прямо в сёдлах заёрзали, глаза их загорелись в предвкушении богатой добычи. Конечно, и рязанцы Ляпунова далеко не ангелы, уж они без трофеев не останутся, однако всё же воюют они не только за наживу. Татарам же до нашего отечества дела нет, им только добра побольше подавай.

— Не за-ради обоза, князь, — ответил Ляпунов и развернул коня, поспешив к своим людям. Татары не отстали от него, их невысокие бахматы легко нагнали воеводского коня и они снова ехали рядом. Уж татары-то точно за-ради обоза отправлялись в рейд.

Ну а я снова приник к окуляру зрительной трубы, стремясь понять, что же сейчас творится на окутанных облаками порохового дыма передовых редутах и между ними. А там творился натуральный ад.

* * *

Испанец Грегорио, которого дворяне звали уважительно Григорием Бахусом, а простые ратники запросто Гришкой Хмельницким, а то и вовсе Хмелем, быстрее остальных выучил русский язык, хотя бы в том объёме, чтоб нормально объясняться с теми, кем командовал. Сам он часто шутил, что всё благодаря выпивке, ведь заплетающимся спьяну языком говорить начинаешь так, что тебя всюду понимают. А уж он-то был в этом знаток каких поискать. Но несмотря на пристрастие к хмельному, урядником оказался отменным, и людей держал крепко. За что его уважали не только солдаты, но другие начальные люди, хотя и завидовали что уж греха таить.

— Стоять смирно, cabrones! — надсаживал глотку он. — Не дёргаться в первой шеренге! Кто оглянется, того сам пристрелю! — И чтобы не быть голословным, он демонстрировал всем заряженный пистолет.

А бояться оставшимся на время без прикрытия аркебузиров московитским пикинерам было чего. На них, прямо на роту, которой командовал теперь вознесшийся из простых кабо почти в капитаны Грегорио, разгоняясь неслись закованные в чёрную сталь шведские кирасиры. Над ними плясал на ветру небольшой флаг с чудным зверем элефантусом и девизом «Приехали топтать». Правда девиза никто в русском строю прочесть бы не смог, даже Грегорио, ведь он и по-испански читал с трудом. Но в том, что с ними будут делать эти всадники в чёрных доспехах, никто не сомневался. Враги несли лишь по одному пистолету, а значит никакого караколя не будет, пальнут и сразу ударят в палаши. Вон они у них какие длинные и тяжёлые — такими удобно рубить сверху вниз, раскраивая черепа и отрубая руки, которыми головы закрывают.

За десяток шагов кирасиры Остготландского полка вскинули пистолеты и залпом, настолько слитным, насколько это позволяет конный строй да ещё и на рыси, пальнули по московитским пикинерам. У тех даже в первом ряду почти никто кирасой похвастаться не мог, большая часть носила кольчужные доспехи, которые от пули с такой дистанции не спасают.

Многие в первом ряду попадали, сражённые шведскими пулями, но тут же под крики урядников, подгоняемые самим Грегорио, в котором сейчас ничего не осталось от запанибрата державшегося с ратниками Гришки Хмельницкого, их место занимали пикинеры из второго ряда. И лишь после залпа, когда кирасиры погнали коней галопом, Грегорио скомандовал: «Picas en la caballería!»,[1] причём забывшись в пылу битву, кричал он на родном испанском, но урядники его поняли и повторили команду по-русски. Тут же первый ряд опустился на колено, уперев задник пики в землю рядом с правой ногой, и перекинув правую руку через левую, что держала пику, ратники сжали пальцы на рукоятях сабель, висевших в ножнах. Правда, сабли были далеко не у всех, иным привычней были топоры на короткой ручке или вовсе увесистые дубинки, залитые свинцом. Сабель в ополчении на всех пеших ратников не хватало, вот и вооружались кто чем горазд. Всё равно главным их оружием была пика, а коли до съёмного боя дойдёт, то лучше драться тем, чем привык, там и дубинка хороша, раз с ней управляться умеешь. А уж умельцами в этом деле многие из ратников были великими, ни отнять ни прибавить.

Под треск древков долгих спис кирасиры вломились в ряды московитских пикинеров, и тут же в дело пошли тяжёлые палаши. Длинные клинки их собирали обильную жатву. Кирасиры, отыгрываясь за поражение на Валдае и бесславный бой у реки Кички, рубились отчаянно и жестоко. Сегодня не было места милосердию, они приехали убивать, и делали это от души. Рубили мечами, топтали конями, всеми силами пытались сокрушить московитский строй.

Им отвечали ударами сабель и топоров, вот только против закованных в воронёную сталь, проламывавшихся через пики кирасир сабли с топорами и залитые свинцом дубинки работали плохо. Они просто отскакивали от их прочных доспехов, часто и царапин на них не оставляя. Кирасиры же отвечали жестокими ударами палашей, оставляя за собой кровавую просеку. Они рвались к отступающим аркебузирам, чтобы устроить