Скорость - Адам Хлебов

Руки будто бы сами приняли решение — я рванул руль влевои вылетел с трассы.

Сначала я испугался на секунду, но осознав, что это конец я проговворил в слух

— Жаль. Значит, всё было зря. Ваха, твоя взяла. Ноесли бы я вернул в прошлое, то все было бы по другому. А потом чудовищный удар и темень….!

1981 год. СССР. Москва.

Где-то на выезде на двухполосный МКАД.

— Аааа! Чёрт побери! Каналья! Блин!

Машина, слетев с эстакады на полной скорости, кувыркалась, переворачивалась и скакала по кочкам. Какая-то неведомая сила подбрасывала её, словно шарик от пинг-понга.

Когда она опрокидывалась на левую сторону, я, находясь в водительском кресле, инстинктивно пытался поймать хоть какую-то точку опоры и опереться о землю левой рукой, но упирался в защитную решётку на окне.

И дай Бог здоровья тому, кто поставил её на «четыреста двенадцатый» «Москвич» — иначе я, восемнадцатилетний «гений», угнавший гоночный автомобиль, уже лишился бы руки без неё.

Страх сковал мою волю, потому что я понимал, что натворил такое, что исправить невозможно.

Бляха-муха, что я наделал. Очень стрёмно. Сердце замирало перед каждым новым ударом. И я невольно зажмуривался.

Машина продолжала совершать невообразимые кульбиты, и только вварной каркас безопасности в салоне, состоящий из бесшовных труб, соединённых треугольниками и диагоналями, не давал страшной энергии ударов расплющить кузов в лепёшку.

В какой-то момент «Москвич» подбросило, дважды перекрутив в воздухе, а потом он рухнул на крышу и замер.

В момент падения, едва кузов железного коня прикоснулся к земле, инерция и сила притяжения толкнула моё тело вниз, и я очень сильно долбанулся затылком.

Хоть на мне был мотоциклетный шлем, я тут же вырубился. А дальше — темнота.

Очнулся я в больнице. Я пока ещё не понимал, как и куда я попал. Осмотревшись по сторонам, я увидел, что рядом ещё несколько других пациентов лежит: две женщины и трое мужчин.

Больные были огорожены друг от друга ширмами, но всё равно всё было видно. Это было не совсем удобно, да и непривычно, как-то.

Похоже, что это реанимация. Я никогда не был до этого момента в реанимации. Особый запах медучреждения ни с чем не спутаешь. Специфический, ничем не выветриваемый.

Не могу сказать, что он вызывал у меня неприятные чувства — скорее наоборот. Пахло стерильностью, медицинскими бинтами и лекарствами.

Это запах кварцевания.

Я где-то читал, что в нашей медицине кварцевые лампы для обработки и дезинфекции помещений используются с пятидесятых годов.

Мой дом находился недалеко от родильного отделения, и я часто по вечерам наблюдал со своего балкона за синеватым свечением в окнах.

Ультрафиолетовые лучи уничтожают болезнетворные микробы, бактерии и вирусы, обеззараживают воздух, устраняют тем самым причину многих заболеваний и препятствуют их распространению.

Посмотрел на свои руки. Они все в ссадинах. Голова перебинтована. По-моему, марлевая повязка закрывала часть лица.

Недалеко от моей койки стояла девушка, довольно приятная, я бы даже сказал симпатичная, и беседовала с взрослой и тучной женщиной.

Обе были одеты в медицинские халаты. Девушка прижимала к груди картонную папку и что-то уточняла у собеседницы.

Она повернула голову в мою сторону, внимательно посмотрела и, заметив приоткрытые веки, направилась к моей койке.

— Ты очнулся! Как ты себя чувствуешь? — она с улыбкой обратилась ко мне.

Глава вторая

Копейка

"На слишком быстрых скоростях жизни

человеку некогда быть человеком."

Фазиль Искандер

Я молча смотрел на неё.

— Ты меня слышишь? Если слышишь и понимаешь, то подай какой-нибудь знак.

Я дважды сомкнул ресницы. Наверное, я мог бы ответить ей голосом, но что-то мне мешало.

— Прекрасно, Саша. Я твой лечащий врач Татьяна Константиновна Черчесова. Ты попал в автомобильную аварию и сейчас находишься в Первой Градской больнице Москвы. В отделении реанимации. Ты понимаешь, что я тебе говорю?

Я снова моргнул. Как потом выяснилось, Татьяна Константиновна оказалась отличным врачом. Лучшим из тех, что я когда-либо видел.

— Ты помнишь, что с тобой произошло?

В сознании мелькнула горная дорога, машина с включёнными мигалками, пробитые пулями лобовое и подголовник, а потом всё растворилось. И я снова увидел перед собой лицо доктора Черчесовой.

Я хотел было покачать головой, чтобы дать понять, что не особо помню, но боль в шее не дала мне это сделать. Я попробовал привстать.

— Лежи, лежи. Пока тебе нужен покой, — доктор заметила, что моё лицо исказилось от боли, и остановила меня, положив свою маленькую изящную ладонь на плечо, — твои родные в курсе, что ты лежишь здесь в реанимации. В первые два дня приходила твоя мама, дежурила, но мы отправили её домой. Пока тебя не переведут в общую палату, делать ей здесь нечего. Но она звонит каждый день, интересуется.

Мама? Два дня? Если я правильно понял лечащего врача, здесь лежу уже больше двух дней.

Она представила мне женщину, стоящую рядом с ней. Она оказалась старшей медсестрой.

— Если что-то будет нужно, ты не стесняйся — говори. Я на ночь пошлю к тебе медсестру.

Я хотел что-то сострить в ответ типа того, что пока не стоит — у меня болит голова, лучше как-нибудь в следующий раз.

Но снова не стал разговаривать. Губы мои слиплись, а изо рта торчала трубка аппарата искусственной вентиляции лёгких. В этот день, как потом оказалось, дежурила самая лучшая смена медперсонала.

Мы, лечащий врач, мне мило улыбнулась и покинула помещение реанимации. Я ещё раз огляделся и увидел, что кроме старшей медсестры в отделении дежурят ещё две её коллеги.

Они, как бабочки, кружились возле пациентов, с улыбкой и ласковыми словами исполняли любое их желание, а главное — быстро.

Особенно бросалась в глаза то, что бабушки-больные иногда ворчали на них, но медсёстры с неизменной улыбкой исполняли все их прихоти.

Я мысленно похвалил медсестёр: какие же они душки и молодцы. Через некоторое время я всё-таки набрался сил и заговорил с одной из них.

На мой вопрос, какое сегодня число, самая моложавая медсестра ответила, что сегодня 15 июля 1978 года.

— Если тебе что-то нужно, то ты не стесняйся и говори. Утку или подушку тебе поправить? Кушать пока тебе нельзя, всё необходимое твой организм получает через капельницу.

Мне очень захотелось отблагодарить этих женщин за отзывчивость и сердечность. Судя по рассказам старших, не часто такое встретишь.

И я пообещал себе, что привезу им фруктов после выписки.

Они помогали друг другу, не уклоняясь и не перекладывая на других более сложную работу или неприятную.

Такое поведение