Ползунов. Медный паровоз Его Величества. Том 3 - Антон Кун

— Здравствуйте, Агафья Михайловна, — Иван Иванович остановился.

— Иван Иванович, добрый день, — Агафья Михайловна слегка наклонила голову в знак приветствия. — Вы вчера уже поздно вечером приехали со Змеевского рудника, верно?

— Верно, — согласился Ползунов.

— Как прошла ваша поездка?

— Поездка прошла вполне хорошо. Пришлось потрудиться, но зато и результаты вполне удовлетворительные, — сдержанно ответил Иван Иванович.

— Что же вы думаете теперь делать?

— Завтра намереваюсь поехать с визитом к Томскому генерал-губернатору…

— К Фёдору Ларионовичу? Что ж, у вас наверняка много дел требуется с ним обсудить…

— И это верно, но мне необходимо поговорить с вами, — Иван Иванович внимательно посмотрел на Агафью Михайловну, и та прямо посмотрела на него в ответ.

— Что ж, говорите.

— Дело в том, что мне показалось, что я могу об этом у вас спросить… — начал Иван Иванович, — Если это окажется иначе, то мне всё равно необходимо вам сообщить о своих мыслях…

— Что ж… — Агафья Михайловна немного помолчала, скрывая резко сбившееся дыхание, — Что ж… вы можете сообщить мне любые ваши мысли, так как мне они всегда кажутся важными… и я рада об этом услышать… обо всём…

— Агафья Михайловна, я… я хочу просить у Фёдора Ларионовича вашей руки… Но только после того, как буду знать ваш ответ. Вы бы согласились стать моей супругой?

Глава 18

В августовский полдень, когда в ясном небе солнце висело над Томском, в кабинете генерал-губернатора Фёдора Ларионовича Бэра царила сдержанная торжественность. Тяжёлые портьеры из тёмно-зелёного бархата приглушали яркий полуденный свет, а в воздухе витал едва уловимый аромат воска и старинной бумаги.

Кабинет был обставлен со степенной роскошью, подобающей высокому чину: массивный письменный стол из морёного дуба, инкрустированный перламутром; резные шкафы с фолиантами и деловыми бумагами; на стенах — карты Сибири в золочёных рамах и парадный портрет государыни в полный рост. В углу, на постаменте, поблёскивал бронзовый бюст императора Петра Великого, словно молчаливый свидетель и наблюдатель бескрайних сибирских просторов, вверенных попечению Бэра.

У окна, скрестив руки за спиной, стоял Иван Иванович Ползунов. Его сюртук из плотного сукна слегка поистёрся на локтях, а в волосах, ещё густых, но уже слегка тронутых на висках ранней сединой, запутались блики солнечного света. Он молчал, собираясь с мыслями, пока Бэр, сидя в высоком кресле с резными львиными лапами, внимательно изучал его взглядом.

— Ну, Иван Иванович, — голос Бэра звучал ровно, но в нём угадывалась напряжённая внимательность. — Поведайте, что стряслось в Барнауле. Слышал, пожар был нешуточный.

Ползунов вздохнул, провёл ладонью по лицу, словно стирая усталость.

— Истинно так, Фёдор Ларионович. В ночь на двенадцатое июля пламя вспыхнуло в старой деревянной постройке, которую мы использовали под общественную школу. Поднявшийся ветер погнал огонь, да так, что за десять минут полыхали уже несколько соседних жилых домов. Сгорели крыши складов с древесным углём, две избы мастеровых, задело амбар с инструментами… — он замолчал, подбирая слова. — Потери в зданиях есть, но главное, что все люди целы. Никто не погиб, а главное, что занятия уже закончились и никого из учеников в школе не было.

Бэр кивнул, постукивая перстнем по подлокотнику.

— Это и впрямь милость небесная. Но ведь заводы не могут простаивать. Что намерены предпринять?

— Уже предпринимаем, — в голосе Ползунова прозвучала твёрдость. — Продолжаем строительство новых цехов, переводим часть работ на резервные площадки. Но главное — ускоряем то, что вы, Фёдор Ларионович, затеяли: перестройку деревянных зданий в кирпичные. Пожар лишь подтвердил: дерево — наш враг в таком деле. Я усовершенствовал ваш проект по перестройке всего Барнаульского посёлка, теперь в нём участвуют и местные купцы.

Генерал-губернатор приподнял бровь.

— Значит, местное купеческое сословие согласилось выделить свои личные средства на это дело? Как же вам удалось их на это уговорить?

— Я сделал им предложение, от которого они не смогли отказаться, — без колебаний ответил Ползунов. — Более того, вижу в этом единственную надёжную перспективу. Уже распределил рабочих, заготовили глину, продолжили обжиг кирпича. К середине осени поднимем стены и начнём перекрывать крыши.

Бэр удовлетворённо откинулся в кресле.

— Добро. А ведь когда-то я думал оставить на моём месте полковника Жаботинского… — Фёдор Ларионович слегка нахмурился, но сбросил с себя эту хмурость и продолжил: — Я распоряжусь выделить вам дополнительную сотню рекрутов и подводу с железом для кровельных работ. Но прошу взамен: держите меня в курсе.

Ползунов склонил голову.

— Хорошо. А пока позвольте рассказать, что, несмотря на беду, есть и добрые вести. На Барнаульском горном заводе запустили лесопилку на водяном колесе. Теперь брёвна режем вчетверо быстрее, да и чище выходит. Механизм работает плавно, без срывов. Мастера довольны.

— Водяное колесо, — задумчиво повторил Бэр. — Что ж, мне приходилось уже слышать об этом изобретении, оно хоть и не ново, но в ваших руках, Иван Иванович, и старое становится полезным. Что ещё у вас из новостей имеется?

— На Змеевском руднике, — глаза Ползунова загорелись, — я начал строить железную дорогу на паровой тяге. Первые вагонетки уже пошли. Грузим руду, запускаем паровик — и вот она, бежит по рельсам, как по маслу. Это лишь начало, но уже видно: будущее за такими машинами.

Бэр молча встал, подошёл к окну. За стеклом раскинулся Томск — деревянные дома, купола церквей, пыль на дорогах. Он словно взвешивал в уме услышанное: пожар, перестройка, паровые машины. Наконец обернулся.

— Вы человек дела, Иван Иванович. И я рад, что Сибирь имеет таких людей. Но скажите… — он сделал паузу, — есть ли у вас ещё что-то, о чём хотели бы поведать? Вижу, что вы прибыли не для одних только разговоров о горных делах… Сердце моё подсказывает мне, что есть у вас ещё что-то ко мне. Это так?

Ползунов глубоко вдохнул. В кабинете повисла тишина, нарушаемая лишь тиканьем старинных часов.

— Есть, Фёдор Ларионович. И это правда… не о заводах. — Он выпрямился, глядя прямо в глаза генерал-губернатору. — Я прошу у вас руки вашей племянницы, Агафьи Михайловны Шаховской.

Бэр не дрогнул, но в его взгляде мелькнуло удивление.

— Агафьи Михайловны? — он медленно вернулся к креслу, сел, сложил руки на груди. — Она… она знает о вашем намерении?

— Да, я разговаривал с ней перед самой поездкой в Томск.

—