Обменный фонд. Том 2 - Сергей Линник
Среди недели позвонил Джексон и позвал поговорить за ланчем в его любимом «Перевале». На этот раз всё прошло без сюрпризов. Предложил мне небольшой подряд, я согласился. Работы не очень много, парочка мастеров за день справится. Проданным рестораном даже не интересовался, как там и что, будто после его перехода в мою собственность и думать перестал о том здании. Кстати, может, так и есть.
Джексон после ланча вышел первым, а я остановился у картины, висевшей у входа. Вдруг заметил, что офицер южан, стоящий на переднем плане в профиль в нелепой позе и показывающий солдатам, куда им идти, слегка похож на Мишу. Нос чуть другой, а так — будто с него рисовали.
Посмотрел и развернулся к двери. И услышал что-то непривычное для этих мест — русский язык. Довольно пожилой, судя по голосу, мужчина ворчал, что мясо подали переперченное. Изъяснялся он с каким-то странным акцентом. Мягкие окончания слов — я явно услышал «принесуть». И вот это вот «ш» вместо «ч», которое меня немного смущало в Москве, у мужика этого совсем уж с перебором шло.
Я скосил взгляд. Точно, старик, лет семьдесят, наверное. Рядом с ним молча разделывался со своим мясом мой ровесник. Одеты примерно как физики в Лос-Аламосе. Типичные такие учителя. Что они забыли в Альбукерке? Не знаю. Конечно, весело было бы подойти к ним и посоветовать другое заведение, где не считают, что чем больше перца нафигачили, тем вкуснее блюдо. Но к утру уже каждая собака знала бы, что я владею редким в этих местах иностранным языком.
Поехал в офис и позвонил домой.
— Долорес, купи, пожалуйста, по фунту говяжьего и свиного фарша. И ничего не готовь. Научу делать умопомрачительное блюдо. Ты точно не пробовала. Называется «пельмени». Тебе понравится.
* * *
Долорес к приготовлению нового блюда подготовилась серьёзно. Конечно, тут же много всего надо, кроме фарша: мука и яйца. И вода ещё!
На самом деле видов пельменей больше, чем способов маринования мяса для шашлыка. Но мой рецепт обычный, и продукты для него не надо добывать в специальных экспедициях. Просто и быстро. Потому что в этом блюде важно совсем не тесто и мясо, а сам процесс. Купленная в магазине пачка, даже самая дорогая, не принесёт той радости, которую можно получить при совместной лепке.
Когда я рассказал Долорес, что мы будем делать, она сразу начала искать что-то похожее среди привычных ей блюд.
— Похоже на чочойотес? — спросила она.
— И это мне сообщает профессионал с огромным стажем! Никому хоть не говори такое, смеяться будут. Там фарш суют в шарик из кукурузного теста и считают, что этого достаточно. А здесь мука пшеничная, тесто тонко раскатывают, а потом лепят! Чувствуешь разницу?
— Это у вас дома делают?
— Скотты до такого не додумались бы. По правде сказать, если мне больше никогда не попадётся на тарелке ничего шотландского, сильно переживать по этому поводу не буду. Русские научили. Встречался с ними в Персии. Хотя они сказали, что, вроде бы, блюдо пришло из Китая. Так, хватит разговаривать, давай тесто месить.
Мы начали лепить минут через двадцать. Профессионал от любителя отличается тем, что может приспособиться к новым условиям гораздо быстрее. Так что никакого вылезшего наружу фарша, лопнувшего теста и кривой лепки. Всё выглядело так, будто Долорес последние несколько лет только пельменями и занималась.
— Зимой русские садятся всей семьёй, делают тысячи пельменей, а потом замораживают их. Короче, как мясо попалось, так сразу и заготавливают.
— Удобно, наверное. У нас на леднике такое не получится. С чем едят?
— Масло, уксус, сметана.
Последнее слово я сказал на русском. Здесь такого продукта нет, и слова для него тоже.
— Что это? Соус?
— Прокисшие сливки.
— Чего только люди не придумают, чтобы не выбрасывать испорченные продукты, — улыбнулась Долорес. — Ты, кстати, когда разговариваешь, руки не заняты. Лепи, не стесняйся.
Вроде и фарша не очень много — что там, два фунта меньше килограмма, а съесть всё не получилось.
— Утром на завтрак разогрею, — сказала Долорес и отодвинула миску. — Я встать не могу. Если мне будет плохо, ты виноват.
— Можно подумать, я тебя заставлял.
— Пожалуй, я попробую эти пельмени готовить в ресторане.
— Наверное, тогда больше ничего и не надо будет, — засмеялся я. — Говорил же: тебе понравится.
* * *
Бейнбриджа дёргали на разборки примерно месяц. А потом решили, что вины Кеннета в произошедшем нет. Наверняка проверяли всех, кому писал не только он, но и Мэгги. Ну, а так как он никуда не выезжал из Лос-Аламоса, и жена сидела здесь, то и придраться не к чему. К тому же, это письмо, отправленное в совершенно секретное место, но при этом выглядящее, будто его взяли в отделе реквизита на киностудии. Всё не так. И безопасники отстали. Но не до конца.
У Бейнбриджа появился заместитель. Судя по выправке — ни разу не физик. Образование мистер Фицпатрик получал где-нибудь в Вест-Пойнте, или где ещё в Штатах делают курсантам операции по пересадке устава прямо в головной мозг.
Я этого нового сотрудника сначала и не заметил. Мало ли, кто там появился, тем более, что я же в этом отделе не очень-то часто и бываю. Помогло разобраться высокое начальство.
Иду я возле административного корпуса, никого не трогаю. Решил срезать дорогу, пройдя по узкому, с метр шириной, промежутку между зданиями. Слышу: разговаривают двое. Вот глуховатый баритон Оппенгеймера:
— Ничего сейчас не могу сделать. Потерпи немного. Сам знаешь, остались детали.
А ему басом отвечает Бейнбридж:
— Мне кажется, Роберт, сейчас мы в этих деталях утонем. Сначала этот… практически остановил работу на полторы недели! Он, видите ли, должен пообщаться с сотрудниками и войти в курс дела. Во что ему входить? Он школьный курс физики вряд ли освоил! Что он понимает в нашей работе?
— Что-то должен понимать.
