Испанский гамбит - Роман Смирнов

Кошкин достал из кармана сложенный лист — видно, приготовил заранее.

— Двигатели. Приоритетное снабжение, не по остаточному принципу. Хотя бы двадцать штук в месяц.

— Дальше.

— Броня. Качественная, без раковин. И стабильные поставки — не рывками, а по графику.

— Ещё.

— Люди. Мне нужны инженеры — толковые, с опытом. Трое из моих лучших… — он замялся.

— Арестованы?

— Да. В прошлом году. По делу о вредительстве.

— Фамилии?

Кошкин назвал. Сергей записал.

— Разберусь. Что ещё?

— Время. — Кошкин посмотрел ему в глаза. — И чтобы не дёргали. Не требовали отчётов каждую неделю, не меняли задание на ходу. Дайте работать спокойно — и будет танк.

— Сколько времени?

— Год на А-32, полтора на А-34. Если всё перечисленное — будет.

Сергей кивнул.

— Договорились. Я дам указания наркомату. Двигатели, броня, люди — решим. Дёргать не будут, отвечаю лично.

Кошкин смотрел на него — с недоверием и надеждой.

— Товарищ Сталин, я… Спасибо.

— Не благодари. Работай. И береги себя — ты мне нужен.

После завода — обед в заводской столовой. Щи, котлеты, компот. Директор суетился, пытался организовать что-то особенное, но Сергей отказался. Хотел видеть, чем кормят рабочих.

Кормили нормально. Не роскошно, но сытно. Это хорошо.

После обеда — разговор с директором. Наедине, без свидетелей.

— Почему срываете поставки двигателей Кошкину?

Директор побледнел.

— Товарищ Сталин, план… У нас план по серийным машинам, за невыполнение…

— Я знаю, что за невыполнение. Но опытное производство — приоритет. С сегодняшнего дня — приоритет. Ясно?

— Так точно.

— И ещё. Три инженера, арестованных в прошлом году. Дело о вредительстве. Это твоя инициатива была?

Директор сглотнул.

— Не моя, товарищ Сталин. НКВД… Поступили сигналы…

— Какие сигналы?

— Ну… Срыв сроков, брак в производстве… Кто-то написал…

— Кто?

Молчание. Директор смотрел в пол.

— Не знаю, товарищ Сталин. Анонимное письмо.

Анонимное письмо. Классика. Кто-то убрал конкурентов — или просто отомстил за старую обиду. А люди сидят.

— Разберусь, — сказал Сергей. — А ты — запомни. Инженеры нужны на заводе, а не в лагере. Если кто-то напишет донос — сначала ко мне. Потом — в НКВД. Ясно?

— Ясно, товарищ Сталин.

— Свободен.

В поезде на обратном пути Сергей сидел у окна, смотрел на проплывающие заснеженные поля.

Кошкин. Талантливый, увлечённый, преданный своему делу. Создатель машины, которая изменит ход войны. Если доживёт.

В той истории — не дожил. Простудился на испытаниях, умер в сороковом. Здесь — можно изменить. Нужно изменить.

Сергей достал блокнот, записал:

«Кошкин М. И. — взять под особый контроль. Обеспечить: медицинское наблюдение, нормальные условия работы, защиту от доносов. Не допустить переутомления. После испытаний А-32 — принудительный отпуск, санаторий».

Потом — другая запись:

«Три инженера — освободить. Проверить дело, вернуть на завод».

И ещё:

«Дизель В-2 — системная проблема. Совещание с Орджоникидзе, план расширения производства».

За окном темнело. Поезд стучал колёсами, вёз его обратно в Москву.

Один танк — тысячи деталей, десятки смежников, сотни инженеров и рабочих. И всё это нужно свести воедино, заставить работать как часы.

Три с половиной года. Успеет ли Кошкин? Успеет ли он сам?

Сергей закрыл глаза. До Москвы — ещё шесть часов. Можно поспать.

Завтра — новые дела.

Глава 5

Тухачевский

17 января 1938 года

Тухачевский пришёл ровно в десять — минута в минуту. Это было на него похоже: точность, пунктуальность, военная выправка.

Сергей наблюдал, как маршал входит в кабинет. Высокий, подтянутый, с аккуратно зачёсанными волосами и холодными серыми глазами. Красивый мужчина — из тех, что нравятся женщинам и вызывают зависть у мужчин.

Но что-то изменилось. Сергей видел это сразу — в том, как Тухачевский держал плечи, как смотрел, как двигался. Раньше — уверенность, граничащая с высокомерием. Теперь — настороженность. Взгляд человека, который знает, что его хотели убить.

— Товарищ Сталин. — Тухачевский остановился у стола, вытянулся.

— Садись, Михаил Николаевич. Чаю?

— Благодарю.

Поскрёбышев принёс чай, исчез. Тухачевский сел, положил на колени папку — толстую, перетянутую тесьмой.

— План модернизации? — спросил Сергей.

— Так точно. Доработанный, с учётом испанского опыта.

— Давай.

Тухачевский развязал тесьму, достал документы. Карты, схемы, таблицы. Разложил на столе — аккуратно, методично.

— Разрешите доложить?

— Докладывай.

Тухачевский говорил сорок минут. Чётко, структурированно, без лишних слов.

Реформа армии в три этапа. Первый — связь и управление. Второй — перевооружение. Третий — подготовка командиров.

— Связь — основа всего, — говорил он, показывая на схеме. — Без связи командир слеп и глух. Испания это доказала. Предлагаю: к сороковому году — радиостанция в каждом танке, в каждом самолёте, в каждом батальоне. Это — минимум.

— Промышленность справится?

— Если дать приоритет — справится. Нужно расширить Ленинградский радиозавод, построить ещё два — в Горьком и Саратове. Кадры есть, технологии есть. Вопрос — в ресурсах и воле.

Сергей кивнул. Это совпадало с его собственными расчётами.

— Дальше.

— Перевооружение. — Тухачевский перешёл к следующей схеме. — Танки, авиация, артиллерия. По танкам — переход на машины с противоснарядным бронированием. Т-26 и БТ устарели, это показала Испания. Нужны новые — тяжёлые и средние.

— Кошкин?

— Да. А-32 — перспективная машина. Но параллельно нужен тяжёлый танк — с бронёй шестьдесят-семьдесят миллиметров, с мощной пушкой. Котин в Ленинграде работает над проектом.

— КВ?

Тухачевский удивлённо поднял глаза.

— Вы знаете об этом проекте, товарищ Сталин?

— Слышал. Продолжай.

Маршал помедлил — явно отметил осведомлённость, — но продолжил:

— Авиация. Истребители И-16 устарели, это очевидно. Нужны новые машины — скоростные, с мощным вооружением. Поликарпов, Яковлев, Лавочкин работают над проектами. К сороковому году — серийное производство.

— А штурмовики?

— Ильюшин разрабатывает бронированный штурмовик для поддержки войск. «Летающий танк» — так его называют. Машина интересная, но сырая. Нужно ещё два-три года.

Сергей кивнул. Ил-2. Самолёт, которого немцы будут бояться как огня.

— Теперь — командиры, — продолжал Тухачевский. — Это самое сложное. Испания показала: наши командиры умеют выполнять приказы, но не умеют думать самостоятельно. Боятся инициативы, боятся ответственности.

— Почему?

Пауза. Тухачевский смотрел на него — прямо, без уклонения.

— Потому что за инициативу наказывают, товарищ Сталин. Ошибся — под трибунал. Проявил самостоятельность — «превышение полномочий». Командиры научились: