Капитан. Назад в СССР. Книга 14. Часть 2 - Максим Гаусс

Без нормальных разведданных никакого плана не составить. Да вообще ничего нельзя сделать.

Но у меня в памяти еще были обрывки воспоминаний по Абу-Танф. Из прошлой жизни. Ведь именно там проходила та специальная операция, где я ценой своей жизни спас гражданских заложников. Как назло, мало что помнил. Но пока было рано об этом думать. Главное, чтобы вообще все получилось и я успел. Здесь нужна большая удача, поскольку задача, что стояла передо мной — невероятно сложная. Да что там, практически невозможная!

Любая переменная могла все сорвать.

По пути мы остановились у будки таксофона на въезде в Астрахань, связались с Виктором. Его голос в трубке был ровным, деловым — сугубо привычка КГБ-шника.

— Громов, я договорился. Можно сказать, вам повезло. Владимир Семёнович согласился помочь. Не просто так, но это не твоя проблема. У него уже есть вариант с транспортом. Рейс на Грозный, в Ханкалу. Оттуда, своим ходом до учебного военного аэродрома «Калиновская». Там, раз в три дня формируют спецборт для сирийских курсантов, возвращающихся домой с учебы. Сегодня такой день. Куда именно летит борт, узнаете уже на месте. Вас впишут в список как сопровождающих. Вроде все, дальше сами.

Я коротко поблагодарил, положил трубку.

Система, даже полуофициальная, благодаря обширным связям — работала. Конечно, не так, как в двадцать первом веке, но нужные люди были и тогда. Естественно, подобное не афишировалось и просто так на них не выйти. Кикоть, несмотря на всё своё отстранение, всё ещё умел дергать нужные ниточки.

Дача подполковника оказалась аккуратным бревенчатым домом на берегу Волги, буквально в десяти километрах. Сам хозяин — крупный, седой мужчина с спокойными глазами бывшего военного — встретил нас на крыльце, не задавая лишних вопросов. Понимал, что раз обратились — значит приспичило.

— Что бы там у вас ни случилось, меня это не интересует! — сразу заявил он. — Если Виктор попросил за вас, значит на то есть веская причина. Думаю, вы понимаете, что если что-то пойдет не так, вы меня не знаете, а я вас?

— Разумеется!

— Хорошо. Так, рюкзаки бросьте в гараж. Через двадцать минут выезжаем. У меня Волга почти готова. Надеюсь, оружия с собой нет?

— Нет! — твердо ответил я. Про пистолет упоминать не стал.

В гараже пахло бензином и старым маслом. Пока мы грузились, Владимир Семёнович коротко объяснил схему:

— Значит, слушайте внимательно… Через полчаса в Ханкалу отсюда вылетает гражданский АН-24, вы в списке пассажиров. Перелет не займет много времени. Как только сядете, вас встретит мой человек, довезёт до Калиновской. Там тоже уже всё согласовано — вы инструктора по летной подготовке, ясно?

— Ясно!

— Дальше… Борт АН-12 вылетает прямиком в Дейр-эз-Зор завтра в два часа утра. Это примерно часа два с половиной, максимум три. По прилету в Сирию, вы сами по себе. Там ни с кем не разговаривайте особо, как попали на борт тоже молчите. Но не думаю, что такая ситуация вообще возникнет. Вопросы?

Вопросов не было. Все предельно ясно.

Я слегка удивился тому факту, что подполковник оказался человеком дела — просто взял и организовал то, что нам было нужно. Без лишнего шороха и шума. Все строго по делу. Я знаю, такие люди были и в Союзе, и России «лихих девяностых». И в двадцать первом веке. И пусть, это не совсем законно, пусть не по-советски, главное — это работало. А сейчас меня не волновало ничего другого, кроме здоровья Лены и ребенка. Проблему с Вильямсом нужно решить раз и навсегда.

Пока что всё шло нормально — быстро, гладко. Это слегка настораживало. Но, видимо нам благоволила сама судьба. Фортуна тоже была на нашей стороне.

Дорога до Ханкалы, пересадка, тряский «УАЗ-ик» до аэродрома Калиновская — всё слилось в один долгий, напряжённый этап. Мы почти не спали, ели на ходу, молчали. В Калиновской нас действительно встретил сухощавый капитан с бесстрастным лицом, проводил на «бетонку», где уже стоял заведённый АН-12 с опознавательными знаками ВВС Сирии.

— Садитесь в хвост, не отсвечивайте, — коротко бросил он. — В Дейр-эз-Зоре вас снимут до прохождения контроля, так что проблем быть не должно.

Полёт занял чуть более двух с половиной часов.

Я сидел на холодном металлическом сиденье, прислушиваясь к рёву двигателей, и думал о Лене. Где она сейчас? Все ли с ней в порядке? Мысль о том, что они могут причинить ей вред, вызывала такую волну слепой ярости, что пальцы непроизвольно сжимались в кулаки.

Лось, сидевший рядом, казалось, читал мои мысли. Он положил тяжёлую, грубую ладонь мне на плечо, сжал. Без слов. Этого было достаточно. Долетели нормально, сели без проблем.

В Дейр-эз-Зоре нас, как и обещали, вывели через служебный выход, минуя паспортный контроль.

Вроде бы только шесть утра, а уже в такое время нам в лицо ударил сухой жар сирийского ветра. Воздух пах пылью, перегретым машинным маслом и дымом. Это чувство было мне знакомо до боли.

До Абу-Танфа отсюда — примерно шестьсот километров через пустыню и полуразрушенные дороги. Собственно, здесь и через тридцать лет ничего не изменится. Будет все та же война, все та же разруха. А страдать будет только простой народ.

За триста долларов мы взяли в аренду потрёпанный пикап у местного молчаливого араба. Выдвинулись в сторону исторического центра САР города Пальмиры, ехали почти без остановок. Пустыня мелькала за окном однообразным, выжженным полотном. Где-то вдалеке иногда виднелись столбы дыма — результаты стычек с оппозицией, которую правительственные войска президента Асада никак не могли додавить до победного конца. Партизанская война, во всех ее проявлениях.

Добрались без проблем. Пару раз нас останавливали на пограничных постах, но мое удостоверение советского офицера ГРУ везде служило пропуском. К советским военным здесь относились с уважением — помнили, что именно СССР выстроил на территории САР систему ПВО, а так же поставлял военную технику и гуманитарную помощь.

Мы угрозы не представляли. Тем более, никакого оружия с собой не везли.

А вот во время вынужденной остановки на северо-восточной окраине Пальмиры меня ждал приятный сюрприз.

Я вышел из машины, чтобы купить на местном рынке воды. А она стояла у большой палатки, торгуясь с каким-то бородатым арабом за новенький японский магнитофон.