История Спартака - Сергей Свой
Спартак, видя, что римляне дрогнули, возглавил решающую атаку. Он повёл в бой свой «Клинок» и «Тени» Агенобарба. Их удар был направлен не в гущу сражающихся, а туда, где на холме развевалось знамя Помпея. Они прорубились через ослабевшую охрану, как горячий нож через масло.
Помпей, увидев, как к нему прорывается группа варваров во главе с огромным фракийцем в блестящем, но залитом кровью панцире, понял, что всё кончено. Но он не побежал. Гордость не позволила. Он был римским полководцем. Он выхватил меч.
– Спартак! – крикнул он, стараясь перекрыть шум битвы. – Подойди! Умри как воин, а не как раб!
Спартак приблизился. Они стояли друг против друга на несколько секунд: римский аристократ, потомок великих полководцев, и бывший раб, гладиатор, в теле которого жила душа русского спецназовца. Поединок был коротким и смертельным. Помпей был искусным фехтовальщиком, но Спартак дрался не по правилам фехтования. Он дрался, чтобы убить. После нескольких быстрых, жёстких выпадов, ромфея Спартака нашла брешь в обороне Помпея и глубоко вошла ему под ребро, пробив панцирь. Помпей ахнул, кровь хлынула у него изо рта. Он упал на колени, глядя на Спартака широко раскрытыми, полными неверия глазами. Он, Гней Помпей Великий, умирал от руки раба.
Спартак выдернул меч, не дожидаясь, пока тот испустит дух. Он наклонился, сорвал с древка личный штандарт Помпея и поднял его высоко над головой вместе со своим собственным.
И в этот момент по всему полю разнёсся крик, который подхватили десятки тысяч глоток:
– ПОМПЕЙ МЁРТВ! ПОМПЕЙ МЁРТВ!
Это был конец. Увидев падение своего командующего и знамени, оставшиеся римские легионы обратились в бегство. Их гнали, рубили, топили в реке. Битва превратилась в избиение.
Победа была абсолютной. Армия Помпея перестала существовать. Были захвачены несметные трофеи: оружие, доспехи, осадные машины, которые он вёз с собой. Но главное – были захвачены знамёна. И была добыта голова.
Спартак стоял на холме, среди гор трупов, под холодным вечерним ветром, пахнущим кровью, дымом и речной сыростью. В руках он держал два штандарта: свой, с молниями, и помпеевский, с дельфином. Он смотрел на запад, откуда должен был прийти Красс. Красс, который потерял сына, а теперь потерял и соперника. Сенат, который потерял лучшего полководца.
Рядом с ним стоял Аполлодор. Грек молча наблюдал за разгромом. Наконец он сказал:
– Мой царь будет впечатлён. Более чем впечатлён. Вы убили не просто легата. Вы убили миф. Теперь вы – миф. Миф, который идёт на Рим.
– Не я, – глухо ответил Спартак. – Мы. – Он обернулся и увидел своих воинов. Они ликовали. Они плакали. Они обнимали друг друга над телами павших товарищей и врагов. Они были измотаны, ранены, но в их глазах горел огонь, который уже ничто не могло погасить. Огонь победы. Огонь веры в то, что невозможное возможно.
Они разбили лучшую армию Рима. Они убили самого прославленного полководца. Теперь перед ними лежал путь на Рим. И на этом пути стоял лишь один человек – Марк Лициний Красс, обезумевший от горя и ненависти. И где-то на юге высаживалась ещё одна армия – армия Митридада Понтийского, хитрого, коварного союзника, с которым предстояло разделить не только победу, но и её кровавые плоды.
Первая книга пути подходила к концу. Пути от камеры гладиатора до победителя легионов. От беглого раба до грозы Рима. Но Спартак знал – это был только конец начала. Самые страшные, самые трудные битвы были ещё впереди. И он, слияние Алексея Вяткина и духа фракийца, должен был вести этих людей дальше. К стенам Вечного города. К свободе. Или к гибели. Иного пути не было.
ГЛАВА 23. ДОГОВОР С ТЕНЬЮ
Первый снег лёг на Апеннины. Он был редким, колючим, больше похожим на ледяную пыль, и тут же таял на ещё тёплой от тысяч костров земле лагеря. Но его появление стало знаком. Время текло, и его было мало.
Спартак стоял на краю обрыва, с которого открывался вид на бескрайнюю равнину Апулии, уходящую в сизую предрассветную мглу. За его спиной, в огромном походном городе из кож и дерева, спала его армия. Не толпа. Не сброд. Армия. Пахло дымом, лошадьми, человеческим потом и – победой. Этот запах был гуще и опаснее любого вина. Он опьянял, кружил головы, рождал в сердцах не просто уверенность, а ощущение избранности, неуязвимости. Они убили самого Помпея. Что после этого может их остановить?
Именно этого Спартак и боялся больше всего.
В руках он сжимал свиток – не от Митридада. Это был отчёт Дазия о состоянии обоза, обмундирования, запасов. Цифры. Сухие, неутешительные цифры. Да, они взяли трофеев у Помпея на целый легион. Но у них было теперь сорок тысяч ртов, не считая женщин, детей, стариков. Коней – тысячи, но фураж для них надо было отбивать каждый день. Доспехи и оружие с поля боя подходили не всем, их надо было чинить, подгонять. А ещё – дисциплина. После триумфа у Ауфида в рядах «Ударных когорт» Крикса и «Летучих» Бренна началось нечто, с чем он сталкивался и в своей прошлой жизни: «головокружение от успехов». Пьянство, драки, случаи мародёрства в окрестных деревнях, которые формально были союзными. Армия, закалённая в поражениях и лишениях, начала размягчаться от победы.
И на фоне всего этого – Митридат.
Видение, посетившее его вчера ночью, было неясным, но оттого ещё более тревожным. Он видел не корабли и не стройные фаланги понтийцев. Он видел золото. Реки золота, текущие в обе стороны: из Рима – на восток, к Митридаду, и из лагеря Спартака – тоже на восток. И видел лицо царя – умное, хищное, с ироничной усмешкой. И слышал свой собственный голос, сказавший в пустоту: «Цену назначает победитель». И тут же – другой голос, ледяной и чужой: «Победитель всегда один».
Он обернулся на шорох шагов. К нему, закутавшись в плащ, поднимался Агенобарб. Римлянин выглядел усталым, но его глаза, привыкшие подмечать всё, были ясны.
– Не спится, стратег? – спросил он, останавливаясь рядом.
– Спится, – ответил Спартак. – Но сны беспокоят. Что говорят пленные из свиты Помпея?
– То, что и ожидалось. Паника в Риме неописуемая. Сенат в истерике. Народ кричит о необходимости диктатуры. Имя Красса звучит всё чаще. Теперь у него нет конкурентов. Только враги. И ты – главный из них.
– А что с его армией? Где он?
– По последним данным от «Теней» – в двух неделях марша
