Фантастика 2026-46 - Галина Дмитриевна Гончарова

– Вы не христианка.

– Нет.

– И поэтому не заходите в храм.

– Верно.

– Но вас крестили?

Анна подумала пару минут. Обряд имянаречения над ней проводили, но вряд ли это считается крещением.

– Я некрещеная.

– Вы не русская?

– Русская.

– Что ж, бывает и так. Но вы не кажетесь счастливой в своей вере?

Подмечено было точно. Анна вздохнула.

– Меня не спрашивали, когда выбрали. Но согласилась я осознанно. И ношу взвалила на свои плечи осознанно…

– Вот даже как. Что ж. Каждому дается крест по силе его. И по вере его.

– Может быть. – Анна обхватила себя руками за плечи. Пальто, хоть и было теплым, но холод жил внутри. Там, где ровно и уверенно билось сердце, которое должно было замереть еще осенью.

– В этом нет ничего страшного. Просто надо верить. Как сказал один мудрый поэт – идти вперед, любить и делать дело, себя не оставляя на потом[33].

– Это мудрый человек.

– Это в чем-то мудрый человек, в чем-то мирской, это жизнь, – грустно улыбнулась монахиня. – Так бывает. Жизнь во всем ее многообразии и вдохновенной прелести событий плохо поддается подсчетам.

– Вдохновенной прелести… к сожалению – так бывает не всегда.

– Всегда. Бог сотворил этот мир любовью, и им движет любовь.

– Меня убивали без любви, – вырвалось у Анны. И она тут же прикусила язык. Но – поздно.

– Вы живы.

– Убить меня пытались всерьез. И то, что я выжила, это не моя заслуга. Скорее, так получилось…

– Иногда случается так, что мир ополчается против тебя. Но это не потому, что мы плохи или плох мир. Так уж получается… нам не постигнуть замысел Творца.

– Когда меня убивали, болело у меня, а не у Творца, – резко сказала Анна. И даже удивилась себе. Она ли это?

Она…

– Бедная девочка.

И сказано это было так…

Анна не выдержала. Развернулась, уткнулась в черную рясу – и разревелась, чувствуя, как теплая ладонь гладит ее по волосам. Никогда у нее не было бабушки. Вот и не знала она, как это… А сейчас – была.

А матушка Афанасия гладила по волосам несчастную уставшую девчонку и думала, что уши бы пообрывать ее родителям.

Ребенок должен всегда прийти к тебе со своей бедой. И пожаловаться, и поплакаться, и получить утешение, и знать, что он нужен, что его любят…

Иначе какие же вы родители?

* * *

Кира честно достояла службу до конца. Хотя и было ей откровенно скучно. И примерно с половины действия она из храма выглянула. Анну не нашла, но решила не звонить – и вернулась в тепло. Устроилась за колонной в темном закутке и активировала телефон.

Поиграем!

Квесты девочке нравились.

И бродилки. А вот стрелялки не совсем то… на любителя. Не на нее…

А еще ей нравились игры на логику. Собрать шарики, отгадать слова, судоку тоже – интересно… только эти игрушки она никому не показывала. Не круто!

Засмеют!

Но поиграть-то можно?

Еще бы рекламой их не портили…

* * *

Анна сидела в маленькой келье и пила чай.

Темно-коричневая жидкость приятно пахла чабрецом, душицей и медом.

– Варенье клюквенное, – посоветовала матушка Афанасия. – И булочки бери, я сама пекла.

Девушка отправила в рот ложку.

– Благодарю вас. Очень вкусно.

– Лучшая благодарность – съеденное варенье.

– Я попытаюсь, – улыбнулась Анна. – Вы сами его делали?

– Внучка прислала.

– Внучка?

– Тебя это удивляет?

– Ну… Да. Мне казалось, что в монастырь идут те, у кого семьи нет…

– Не всегда. У меня семья есть, и детей своих я люблю, и внуков. Просто так было нужно. Чтобы я ушла и молилась за них. Чтобы они были счастливы.

– Они вас любят?

– Очень. И я их тоже. Но так было надо.

Анна почувствовала определенное сродство с этой женщиной.

– Это было… больно?

– Рожать тоже больно. Но мы идем на это. И идем с радостью… у тебя ведь тоже есть дети? Верно?

– Сын.

– Как его зовут?

– Георгий.

– Хорошее имя. Он крещеный?

Анна подумала пару минут. Память Яны подсказала ответ. Да чтобы коммунисты внука крестили?

– Нет…

– Ну и пусть. Бог все видит. Я помолюсь за него.

– Я не могу вас об этом просить.

– А и не надо. И так все видно. И что тебе тяжело, и что не по доброй воле ты во всей этой ситуации оказалась, и что помощь тебе нужна. Чего тут удивительного?

– Ничего.

– Я не в миру сейчас. Но помолиться за тебя могу. И за твоего сына. Родители у тебя живы?

– Отец.

– А мать?

– Я ее даже и не помню. Она нас бросила.

– И такое бывает. Как их зовут?

– Петр и… Ангелина.

Анна плюнула и решила назвать настоящие имена своих родителей. Вдруг да и поможет чем эта молитва? А вдруг?

Если есть Хелла, то есть и все остальное. Анна теперь не сомневалась.

– Петр и Ангелина. Георгий и Анна. Я помолюсь за вас. А отец есть у твоего сына?

Анна хмыкнула.

А вот об этой ситуации она рассказать могла. И рассказала честно.

Монахиня молчала.

Черная кошка сидела неподалеку в позе копилки, смотрела внимательно и серьезно. Погладить не пришла – гордая. На то и кошки…

– Красавица… у меня кот.

– Багира, – подсказала имя монахиня и опять ушла в свои мысли. Анна протянула руку, давая кошке обнюхать свои пальцы. Так правильно. А потом кошка все решит сама. Или позволит себя погладить, или не позволит – ее право.

Наконец женщина обдумала мысль и кивнула.

– Тебе сложно придется, Аннушка. Тут и пожалеть бы бабку несчастную, она ведь, видимо, сына потеряла. Если внуков искать начала, да еще так – наверняка там все плохо. Да только и жалеть ее нельзя. Есть такие люди, привыкают других гнуть, идут по судьбам, что комбайн по полю, а останется ли что вслед за ним – и неважно! Ты ее сейчас пожалеешь, а она тебя потом – нет. Потому как нет в таких людях жалости.

– И что мне с ней делать?

– Только одно. Показать, что ты не слабее.

Анна хмыкнула.

Она – не слабее. И могла это показать в любой момент. Только вот оживлять мертвых еще не научилась.

– Надо подумать…

– Подумай. Ты девочка неглупая, сильная. Ты справишься, это видно. А понадобится кусочек тепла – приходи. Еще чайку налью. И варенье у меня есть. И клюквенное, и вишневое.

– Ну, если вишневое…

Анна улыбалась, но ей было уже намного легче.

Что еще надо?

Да вот это!

Чья-то поддержка. Чья-то рука рядом. И ощущение, что ты не одна, что