Фантастика 2026-34 - Сергей Чернов

— Хрен его знает. Может, да. Может, через полчаса станет гулем и сожрёт меня.

— Если начнёт превращаться окончательно — останови машину, выведи его наружу. Я подъеду, добью. Не хочу, чтобы ты погиб из-за него.

— Он друг, Маркус.

— Я знаю. Но если он станет гулем…

Коул помолчал. Потом выдохнул:

— Понимаю. Сделаю, если придётся.

— Держись.

Связь оборвалась. Дюбуа смотрел в окно. Ещё один на грани. Питер. Южноафриканец, пулемётчик. Воевал в Конго, Мозамбике. Прошёл через кучу мясорубок. Выжил везде. А теперь умрёт в джипе, превратившись в гуля. Или его пристрелят на обочине дороги, как бешеную собаку. Достойно? Нет. Но выбора нет.

Время тянулось. Полчаса, час. Деревни, поля, темнота. Небо над головой затянуто облаками, звёзд не видно. Душно, влажно, воздух липкий от тропической жары. Дюбуа вытер пот со лба. Устал. Очень устал. Хотел спать, но не мог. Адреналин ещё не выветрился, нервы на пределе.

Рация снова:

— Маркус, останавливаюсь. Питер рвёт ремни, глаза жёлтые, рычит. Всё, он уже не человек. Выхожу.

— Стой, подъезжаю.

Джипы остановились на обочине. Второй впереди, метрах в двадцати. Маркус вышел, Дюбуа за ним. Подошли. Коул стоял у открытой двери, держал пистолет. Внутри, на заднем сиденье, Питер. Связан ремнями, рвётся, зубы оскалены. Кожа серая, глаза жёлтые, горят. Рычит, как зверь. Человека больше нет.

— Прости, брат, — сказал Коул тихо. Поднял пистолет. Выстрелил. Раз. Два. Три. В голову. Питер дёрнулся, затих.

Коул опустил пистолет. Стоял, смотрел на труп. Молчал. Маркус подошёл, положил руку на плечо.

— Ты сделал правильно.

— Знаю. Но от этого не легче.

Они вытащили тело Питера из джипа, положили на обочину. Накрыли курткой. Больше ничего не могли сделать. Времени на захоронение нет. Пусть лежит здесь. Может, кто-то найдёт, похоронит. Может, гули сожрут. Уже не важно.

Коул сел в джип, за руль. Лицо каменное. Маркус вернулся в свой. Поехали дальше.

Четверо осталось. Из семи. За один день.

Дорога тянулась. Километры, километры, километры. Силхет приближался. Маркус сказал, что осталось тридцать километров. Потом двадцать. Потом десять. Дюбуа смотрел вперёд, на огни города. Маленький город, может тысяч пятьдесят населения. Но там армия. Там периметр. Там безопасность. Относительная.

Джипы подъехали к блокпосту. Солдаты остановили, проверили документы. Увидели шевроны ООН, пропустили. Въехали в город. Улицы пустые, тихие. Комендантский час. Армия патрулирует. Безопасно.

Нашли базу ООН — небольшое здание, бывшая школа. Там координатор, другой, не тот лысый мудак из Дакки. Встретил их, помог с размещением. Дал комнаты, еду, воду. Медик осмотрел раны — Ахмеда, Маркуса, Коула. Перевязал заново.

Пьер спросил про Жанну. Координатор проверил списки. Нашёл. Армейский грузовик доехал два часа назад. Жанну отвезли в госпиталь, вкололи серебро. Состояние стабильное, но прогноз неясен. Сутки покажут, подействует или нет.

Легионер выдохнул. Живая. Пока живая.

Ему дали комнату — маленькую, койка, стол, окно. Он разделся, сложил оружие, бронежилет. Вошёл в душ — вода холодная, но плевать. Смыл кровь, грязь, пот. Стоял под струёй десять минут, пока вода не стала чистой.

Вышел, лёг на койку. Закрыл глаза. Тишина. Впервые за день — тишина. Нет выстрелов, нет криков, нет рёва гулей. Только тишина и усталость.

Дюбуа провалился в сон, тяжёлый, без сновидений.

Дакка осталась позади. Двадцать миллионов человек, сожранных или обречённых. Город-мясорубка. Город-могила.

Пьер не мог спать. Лежал на койке, смотрел в потолок, слушал тишину. Тело устало до костей, но мозг не отключался. Прокручивал день — высотку, лестницу, кровь, Яна на ступенях, Питера на обочине. Жанну с укусом на руке. Триста человек на Дханмонди, брошенных ради министров. Круговорот говна, который не останавливается.

Встал, оделся. Вышел на улицу. База ООН тихая, ночь глубокая. Патруль прошёл мимо, кивнул. Легионер закурил — нашёл пачку у координатора, местные сигареты, дешёвые. Пошёл к краю базы, там небольшой дворик, скамейки, дерево старое.

Под деревом сидел старик.

Дюбуа заметил его не сразу. Фигура в тени, неподвижная. Старик в белой дхоти, босой, худой как скелет. Голова бритая, на лбу белые линии — тилак, знак брахмана. Сидел в позе лотоса, руки на коленях, глаза закрыты. Медитировал или спал — не понять.

Пьер сел на скамейку в нескольких метрах, курил молча. Не хотел мешать. Старик открыл глаза — тёмные, глубокие, как колодцы. Посмотрел на легионера, улыбнулся слегка.

— Не спится, солдат? — спросил он. Английский с сильным акцентом, но понятный.

— Не спится, — согласился Пьер. — Тяжёлый день был.

— Дакка?

— Да. Видели?

— Дым видел. Люди рассказывали. Город пал. Демоны пришли.

Легионер усмехнулся.

— Демоны. Можно и так назвать. Мы зовём их гулями.

Старик кивнул, поднялся с земли. Подошёл, сел на скамейку рядом. Пахло от него сандалом и чем-то травяным. Кожа морщинистая, руки узловатые. Лет восемьдесят, может больше.

— Гули, — повторил он. — Мёртвые, что едят живых. Старая история. Очень старая.

— Знаете о них?

— Знаю. Брахманы хранят знания тысячи лет. Эти существа появлялись раньше. Много раз. В разных землях, под разными именами. Гули, бхуты, ракшасы, упыри. Суть одна — мёртвая плоть, одержимая голодом.

Пьер затянулся, выдохнул дым.

— Вы верите в магию, старик?

— А ты нет, солдат?

— Я верю в пули и ножи. Они работают. Магия — сказки для детей.

Старик усмехнулся тихо, качнул головой.

— Ты убивал их сегодня. Гулей. Многих?

— Слишком многих.

— И как убивал? Пулями?

— Да. Серебряными. Обычные работают плохо.

— Серебро, — кивнул старик. — Металл луны. Очищает скверну. Да, оно помогает. Но знаешь ли ты, почему они встают снова после обычных ран? Почему сердце можно пробить, а они бегут дальше?

— Потому что это нечисть. Мутанты, заражённые, хрен знает что. Биология какая-то странная.

— Нет, — старик покачал головой. — Не биология. Магия. Вирус магический. Древний. Входит в плоть, меняет её, связывает с источником. Тело умирает, но воля остаётся. Воля создателя.

Дюбуа слушал, не перебивая. Интересно, хоть и похоже на бред. Но старик говорил уверенно, без фанатизма. Как учёный, объясняющий теорию.

— Источник? — уточнил он.

— Патриарх, — ответил брахман. — Первый. Тот, кто создал ветвь. Каждая ветвь гулей имеет создателя — мага, некроманта, проклятого. Он вкладывает часть своей силы в первых гулей. Они кусают других, заражают. Вирус распространяется. Но все связаны с патриархом. Тонкой нитью, невидимой. Он контролирует, направляет, питает их силой.

— И что из этого следует?

Старик