Второй шанс 3 - Игорь Николаевич Конычев

— Будем говорить о радуге, котятах и классической музыке. — Заверил я ее.

— Коты аллергены, а классические произведения могут быть весьма печальны, — категорично заметила Жанна. — А с радугой вообще шутки плохи.

— Тогда как насчет многозначительного молчания?

— Уже лучше. — Одобрила сиделка с самым серьезным выражением лица. — Но Захар Юрьевич сейчас не в лучшем расположении духа. Хорошо бы чем-то его порадовать.

— Есть предложения? — я подумал, что проще спросить сразу, чем пытаться угадать.

— Ему нельзя алкоголь и табак, — принялась загибать пальцы женщина, — также запрещено пользоваться даром, напрягаться, нервничать…

— Дышать-то можно? — на всякий случай уточнил я.

— Можно. Но не слишком глубоко, чтобы не случилось перенасыщение кислородом. И, да, не позволяйте ему зевать. Из-за поврежденных легких дыхание должно оставаться ровным и размеренным.

— Да уж, — сочувственно протянул я, — тяжело ему приходится.

— Главное — режим, — заявила Жанна таким тоном, что мне показалось, будто она говорила о «строгом режиме» в контексте исправительного учреждения. Роль надзирательницы бы ей точно пошла.

— Жанна, отстань от Макса, — из спальни вышел Захар в мятой пижаме. Выглядел он потерянным и усталым: светлые волосы спутались, под глазами залегли темные круги, кожа побледнела.

— У меня протокол, — запротестовала сиделка. — Ваша сестра велела…

— Да-да-да, — перебил женщину Захар и заковылял ко мне.

— Что с ногой? — я протянул другу руку, но цепкие пальцы Жанны стиснули мое запястье.

— Знаете, где ванная комната? — она посмотрела мне в глаза.

— Знаю.

— А то, что руки надо мыть после улицы, знаете?

— Виноват, — я улыбнулся закатившему глаза Захару.

Удовлетворенная Жанна выпустила меня и, кажется, не мигала до тех пор, пока я не скрылся в ванной.

— Нога после укола отнимается, — пожаловался мне Захар. Привалившись спиной к дверному косяку, он несколько раз согнул и разогнул правую ногу и помассировал ягодицу. — Знаешь, за время службы мне ни разу не стреляли в зад, но, думаю, ощущения схожие. И это еще у Жанны легкая рука.

Пусть и с трудом, но у меня получилось оставить только что родившуюся шутку при себе. Отчасти этому поспособствовала появившаяся за спиной Захара сиделка. Мне оставалось лишь догадываться, как при такой комплекции она могла передвигаться столь бесшумно.

— Никакого стресса, — напомнила Жанна нам обоим и удалилась.

— С ней не забалуешь, — не упустил я шанса поддеть товарища, за что тот наградил меня кислым выражением лица и предельно унылым взглядом.

— Иногда мне кажется, что родная сестра меня ненавидит.

— Она просто о тебе заботится, — я вытер руки сухим полотенцем и вернул то на змеевик.

— Хороша забота, — Захар выглянул из ванной и, убедившись, что Жанны нет поблизости, шепотом пожаловался. — У меня высокий болевой порог, меня не пугают удары, выстрелы и взрывы, я, блин, одаренный первой категории, но, знаешь что, эта женщина внушает мне суеверный ужас.

— Не тебя одного, — я ободряюще, но бережно похлопал друга по плечу. — Пойдем, заваришь мне и себе чаю с ромашкой и спокойно, без стресса и переживаний расскажешь, что удалось выяснить.

Захар поморщился:

— У нас столько ромашек не растет, сколько их пришлось бы заварить для такого разговора без стресса.

— Тогда давай его отложим, — предложил я несмотря на то, что эта информация была мне нужна.

— Откладывать нельзя, — отрезал Захар и, сообразив, что повысил голос, сделал вид, что прочищает горло.

— Захар Юрьевич! — тут же нарисовалась Жанна из соседней комнаты. — Никаких резких вдохов и выдохов!

— Угу, — хозяин квартиры удрученно вздохнул и похромал на кухню.

Жанна создала серьезное препятствие на нашем пути. Когда мы обходили ее, она строго глянула на нас и предупредила:

— Говорить не более тридцати минут.

— Как по расписанию, — пошутил я.

— Так по расписанию и есть, — Захар кивком головы показал мне на большой двустворчатый холодильник, на котором висела удерживаемая магнитами бумажка с распорядком дня. — Хорошо хоть в туалет можно без ограничений ходить.

— Долго сидеть на унитазе вредно для здоровья. — Тут же включилась в тему Жанна. — Растет риск развития геморроя.

— Ага, — зло буркнул Захар. — У меня один вот сегодня утром развился.

— Почему сразу не сказали⁈ — не на шутку всполошилась Жанна и подалась вперед.

— Он шутит, — жестом остановил ее я. — Правда ведь, Захар.

— Шучу, — признался тот.

— Ну, знаете ли, — Жанна резко одернула халат, — со здоровьем не шутят, Захар Юрьевич!

— Вот видишь, теперь еще и шутить нельзя, — мой друг взял с полки маркер и внес в распорядок бессрочный запрет на шутки, нарисовав рядом с ним грустную рожицу.

— А как насчет того, что смех продлевает жизнь? — я глянул на Жанну.

Та покачала головой.

— Только не в том случае, если он меняет ритм дыхания и заставляет сокращаться не только диафрагму, но и мышцы пресса.

— Вас послушать, так он скоро помрет, — я глянул на Захара, который с обреченным видом заваривал пакетик ромашки так, будто искренне стремился утопить его в кипятке.

— Не в мою смену, — решительно заявила Жанна и вновь напомнила. — У вас осталось двадцать семь минут. — Убедившись, что мы оба это услышали, она вновь скрылась в одной из комнат.

— Как думаешь, — тихо спросил меня Захар, — если откажешься уходить, она сможет тебя вышвырнуть?

— Друг мой, — я посмотрел вслед Жанне, — таким женщинам не отказывают.

— В таком случае очень надеюсь, что она не попросит меня о чем-то особенном, — улыбнулся Захар и жестом пригласил меня за стол.

Обычно мы с ним сидели за барной стойкой и пили что-нибудь крепкое, но сегодня был явно не тот случай. Раны не позволили моему другу забраться на высокий стул, да и кто пьет ромашковый чай за стойкой? Точно не я. Мне он вообще никогда не нравился, но Захар зачем-то заварил и на меня тоже. Пришлось молча пить, чтобы не расстраивать больного, а то снова явится Жанна, и тогда добра не жди.

Мы с Захаром разместились за небольшим столиком на балконе с панорамными окнами. Вид отсюда был — загляденье. Москва-река серебрилась