Фантастика 2026-44 - Мария Александровна Ермакова

Я очнулась в объятиях Самира, прижавшись к его груди. Мы лежали прямо на полу — он стащил с узкой койки всё постельное бельё, потому что вдвоём мы там всё равно не помещались. Теперь я утопала в мягком гнезде из подушек, смятых простыней, тёплого одеяла и самого колдуна, который обнимал меня, словно боялся отпустить.

Прошлой ночью — хотя, если честно, я понятия не имела, ночь это была или день — мы искали утешения друг в друге. Мы оттолкнули прочь все мысли о том, что должно случиться завтра, и просто наслаждались этим мгновением, наслаждались близостью. Я никогда бы не назвала Самира нежным — это было бы откровенной ложью — но прошлая ночь разительно отличалась от всех наших предыдущих встреч. В каждом его прикосновении, в каждом движении чувствовались обожание, облегчение, отчаяние и глубочайшая благодарность. Словно он был просто признателен судьбе за то, что я оказалась рядом с ним, в его руках. Эта близость должна была утешить нас обоих, напомнить, что мы всё ещё здесь, что всё неизбежно изменится, но сейчас, именно сейчас, мы можем просто быть счастливы в объятиях друг друга.

Я не открывала глаз, когда потянулась к его лицу. Под кончиками пальцев я ощутила гладкий холодный металл маски, и только тогда позволила себе приоткрыть веки и взглянуть на него снизу-вверх. Его тёмные волосы живописно разметались по белоснежной подушке, и он выглядел так, словно спал. Но, не видя его настоящего лица, скрытого под маской, я не могла знать наверняка, спит он или бодрствует.

Самир доверился мне — попросил держать глаза закрытыми всю прошлую ночь. И я сдержала это обещание. Это было очень трудно, учитывая всё то, что он вытворял со мной в темноте.

Сейчас он лежал без рубашки, и это зрелище просто захватывало дух. Боже, каким же невероятно притягательным он был в этот момент. Чёрные татуировки, покрывавшие его тело плотной сетью, были настоящим произведением искусства — тщательно продуманные, загадочные узоры занимали добрую треть его кожи. Когда-нибудь я обязательно, клянусь, оближу каждую чёрную линию этих завораживающих узоров.

Если, конечно, доживу до этого момента.

Если Самир не сделает со мной что-нибудь по-настоящему ужасное.

Не в силах сдержаться, я наклонилась ниже и коснулась губами его обнажённой груди, поцеловав одну из изящных дуг архаичного письма, опоясывавших его торс широкой чёрной полосой. В ответ он тихо, довольно промурлыкал где-то глубоко в горле, а его рука с острыми металлическими когтями непринуждённо, почти лениво скользнула мне на поясницу и замерла там, тяжёлая и тёплая.

— Боюсь открыть глаза, ибо ты можешь оказаться лишь призрачным воображением моего расколотого разума, — произнёс он низким голосом, от которого по спине побежали мурашки.

Я слабо, грустно улыбнулась его словам. Как трагично это прозвучало и одновременно до странности романтично.

— Я здесь, Самир. Я настоящая.

Его рука с когтями медленно скользнула вверх по моей спине, оставляя за собой след мурашек, перебралась через плечо и нежно, осторожно обхватила мою щёку своей холодной ладонью в металлической перчатке. Он слегка приподнял голову с подушки, и я знала, чувствовала всем существом, даже не видя его скрытого маской лица, что он смотрит прямо на меня.

— Если тебя на самом деле здесь нет, если это обман, то я не уверен, что вообще хочу просыпаться от этого сладостного видения.

— Вот это да, — фыркнула я, не сдержав усмешки. — Надо же, стоило девушке умереть всего один раз, и ты стал весь такой сентиментальный и романтичный до невозможности.

Я наклонилась ещё ниже и поцеловала холодную щёку его металлической маски.

— Не беспокойся об этом. Подобная слабость ненадолго.

Я тихо, с облегчением рассмеялась и положила голову обратно ему на широкое плечо, устраиваясь поудобнее. Его сильные руки тут же обвились вокруг меня крепче и притянули вплотную к его телу, не оставляя между нами даже миллиметра свободного пространства. Я решила взять себе ещё одну драгоценную отсрочку от того неизбежного разговора, который нам предстояло провести и который маячил где-то на самом краю нашего хрупкого настроения, словно та страшная гроза, что всё ещё бушевала за стенами этой комнаты, сотрясая мир снаружи раскатами грома.

После нескольких долгих, бесконечно приятных минут молчания, в течение которых мы просто лежали неподвижно, наслаждаясь теплом и близостью друг друга, Самир наконец решился начать неизбежное. Его голос прозвучал тихо, но отчётливо:

— Что ты помнишь о том, что с тобой случилось?

Я невольно поморщилась от нахлынувших воспоминаний, села на полу и машинально провела ладонью по своей груди — именно там, где Владыка Каел прожёг страшные дыры прямо в моём сердце своим испепеляющим огнём.

— Владыка Каел убил меня. Потом была только тьма, абсолютная темнота. А затем... голоса, кажется. Множество странных голосов.

— Голоса? — переспросил Самир, и в его интонации появилась настороженность.

Я поднялась на ноги и пошла искать своё чёрное платье, в котором была одета прошлой ночью. Мне вдруг стало невыносимо холодно, и, как бы глупо и по-детски это ни звучало, одежда заставляла меня чувствовать себя хотя бы чуть-чуть менее уязвимой и беззащитной перед ним. Я подняла платье с пола и быстро натянула его через голову, разглаживая мятую ткань.

— Много разных голосов одновременно, и при этом... не совсем одновременно. Не знаю даже, как правильно это описать словами. Они говорили, как будто по очереди, но при этом словно...

— Поэзия, — закончил за меня Самир, и в его голосе прозвучало узнавание. — Семь различных голосов, звучащих одновременно и при этом раздельно. Прожигающих твой разум насквозь, словно раскалённые докрасна угли, опущенные в холодную воду.

— Да, да! Именно так это и было! — выдохнула я с облегчением, что он меня понял.

Самир глухо, угрожающе зарычал где-то глубоко в груди.

— Что они тебе сказали? Какие слова произнесли?

— Я, честно говоря, толком не помню подробностей. Что-то невнятное о каком-то выборе. Не знаю точно. Мне кажется, что они позволили мне самой выбрать — жить мне дальше или навсегда остаться мёртвой в той темноте. — Я помолчала, набираясь смелости задать вопрос, ответ на который меня пугал. — Кто они вообще были? Эти голоса?

— Вечные, — просто ответил Самир, и в этом коротком слове прозвучала какая-то глубокая, вековая тяжесть.

Я растерянно заморгала, удивлённая его