Фантастика 2026-44 - Мария Александровна Ермакова

Я ясно вспомнила, как Самир подолгу склонялся над страницами своих исследований, упорно пытаясь расшифровать древний язык Вечных. Всё потому, что его неотступно преследовала тень утраченного знания. Я не могла этого до конца осознать. Это было слишком глобально и трагично, как и всё остальное в этом невозможном разговоре. И потому я вновь обратилась к привычному прагматизму.

— И что же они говорят о людях?

— Я не могу буквально перевести их на ваш язык. Это всё равно что попросить меня перевести на русский буквальный, физический цветок розы. Так это просто не работает.

— Хорошо, тогда перефразирую вопрос. — Конечно же, он должен был всё усложнить. Некоторые вещи, похоже, совсем не менялись с годами. — Что они конкретно значат?

Он довольно улыбнулся, искренне гордясь мной.

— Куда лучший вопрос, надо признать. — Он придвинулся ближе, и мне было очень трудно не растаять в его объятиях. Трудно не поддаться его прикосновению, пока он кончиками пальцев выводил письмена на моём лице, медленно следуя за их линией вниз, на мою шею. — Что значат эти знаки именно на тебе? Они ясно говорят мне о том, кто ты есть на самом деле. Стойкая, несгибаемая, чуткая и сильная духом. Что ты скорее последуешь за своим сердцем, нежели за холодным разумом. Они совершенно точно говорят мне, что у меня нет никаких шансов сломить твою волю силой, но что я вполне могу тебя увлечь за собой. Они являют мне саму твою душу во всей полноте. Каждая твоя часть открыта мне через их чтение. Но, более всего, они говорят мне, что даже если бы я не помнил тебя совсем... с того самого мгновения, как мой взгляд упал на них, я бы полюбил тебя больше самой жизни.

Моё лицо нестерпимо пылало, и я точно знала, что наверняка покраснела. Он спокойно смотрел на меня с лёгкой улыбкой, с лицом терпеливого мужчины, готового ждать. Его тёмные глаза были холодными, но в их глубине таилась едва заметная теплота. Только лишь из-за меня одной. Теперь я могла ясно разглядеть тот слабый проблеск в его взгляде. Надежду и обожание.

Он по-прежнему любил меня. Несмотря ни на что.

Эта мысль ударила меня так остро и неожиданно, словно кто-то вылил на меня ведро ледяной воды. Он любил меня, а я теперь, когда всё переменилось, уже и сама не понимала своих чувств. Осталась лишь потерянность и смятение, отчаяние, словно я снова стою на краю разрушенного мира, который привычно переворачивается с ног на голову. Тут же он — опять в центре бури, которую я никак не могла успокоить ни внутри, ни снаружи себя. Я заставила себя вынырнуть из этого болезненного осознания, жадно схватилась за любую возможность отступить от него хоть на шаг. Но колонна за спиной мешала двинуться, и я и вправду в ловушке, будто мышь — а, чтобы не дать ему управлять нашим разговором и моими мыслями, свернула разговор в другую сторону.

— Почему ты берёшь в плен тех, кто носит маски? — спросила я тихо, не поднимая глаз.

Он помрачнел, раздражённо вздохнул от того, что я проигнорировала его признание, но ответил:

— Потому что они пытаются скрыть от меня свою настоящую сущность. Всё, как прежде.

Мои глаза расширились — наконец-то стало понятно, для чего эти древние маски вообще существовали. Не чтобы прятать какие-то знаки, и не для того, чтобы друг от друга скрываться, а, чтобы исчезнуть из-под его взгляда. Он увидел, что я догадалась, сразу улыбнулся, и медленно наклонился, чтобы поцеловать меня в лоб.

— Ты никогда не носила маску — даже не пыталась скрыться от тех, кто мог бы тебя узнать. Ты всегда была передо мной живой и открытой, даже когда была смертной, а моё сознание тяжело было назвать ясным. Нам с тобой не стоит бояться друг друга.

— Но что насчёт остальных? — осторожно спросила я.

— Те, кто склонит голову, будут жить в достатке. Любые войны — теперь это в прошлом. Хватит политики, хватит игр. Теперь здесь только один Король. И этот мир — это лишь одно огромное сердце, которое бьётся в моей груди.

— А остальные? Те, кто не склонит голову?

Самир с какой-то мрачной усмешкой посмотрел мне прямо в глаза. В его взгляде промелькнуло что-то, отчего и вправду стало холодно до одури — будто зима разлилась по венам.

— Меня не интересует фальшивая покорность. Я не тиран, хоть другие, может, так считают. Насильственное рабство ненадёжно, оно как верёвка из соломы. Где ложь — там и измена.

Угроза за этими словами была очевидна. Преклони колено — или… Ну, или не будет тебе прощения. От страха сердце у меня ушло в пятки. Я сразу вспомнила так многих — ведь так много людей мне дороги, а они и не планировали — и не будут! — ему подчиняться.

— Нет, прошу тебя...

— Ты просишь пощады для них? — Самир прищурился, и в его глазах мелькнула тёплая искра, лёгкая шутка, мгновение смешного, как будто где-то в душе всё ещё жил тот мужчина, которого я любила когда-то. — А что взамен можешь мне предложить?

— Я… Я… — В горле стоял ком, да и что вообще я могла предложить?

Он прервал мои попытки подобрать хоть что-то толковое и сам озвучил цену:

— Вернись домой. Ко мне. Поклянись стать моей королевой. Стань рядом.

Меня вдруг обдало такой стужей, словно по венам хлынула ледяная вода. Лицо наверняка побледнело, но он это только отметил хмыканьем, одобрительно изучая, как я лихорадочно пытаюсь найти слова. Как стараюсь держаться, сражаясь с грузом его просьбы, стараясь не показать, насколько мне страшно.

Он вновь взглянул на город, будто прислушивался к чему-то далёкому.

— Вот почему я молчал всё это время. Чем больше говорю — тем чётче напоминаю тебе о прошлом.

Он всё больше отличался от того Самира, которого я знала так хорошо. Тот — да, любил играть, спорить, обмениваться мелочами: спорим — выиграю, уберёшь книги, получишь секрет… Партия в покер, а не серьёзные сделки вроде пакта Молотова-Риббентропа. Да не предложение выйти замуж в обмен на жизни…

— Подумай. Не спеши. Я терпелив, — спокойно сказал он. — Я ждал тебя гораздо дольше, чем ты только можешь представить.

— А насколько ты стар? — вдруг спросила я. Раньше Самир всегда уверял,