Молния. Том 2 - Анатолий Семисалов
– Но зато как! – Калека просиял от воспоминания. – При полной луне вскрыли окно, влезли в спаленку. А мамаша ещё проснулась и собак за нами спустила. Лучшая ночка в моей жизни.
– Эй, а почему я не помню, как вы меня похищали? – расстроился Герберт. – И как мамаша меня розгой била?
– Потому что тебе было четыре, дурачок.
– Да и вообще, какое на Спасе одиночество, – продолжил Калека с набитым ртом. Под ковриками, оказывается, хранились не только книги, но и галеты. – До Свечной отсюда – три с половиной мили, если идти через вулкан. Спокойно за день туда-сюда смотаться можно. На вулкане, кстати, постоянно сидят дозорные, они наши хорошие друзья. Мы к ним часто ходим и их иногда к себе в гости зовём.
– О! Кстати! Классная штука! Когда на вулканский пост назначают новичков в ночное дежурство, у нас традиция их пугать. Герберт, покажи маски!
Младший достал – из-под очередного коврика, естественно, – деревянные, ярко размалёванные маски без прорезей для глаз. Рычащие, показывающие языки рожи на них явно были вдохновлены туземными тотемами.
– Это очень круто! Старшие дозорные запугивают новичка страшными историями – а мы тем временем крадёмся сквозь ночной лес. Подбираемся близко-близко, надеваем маски и… Йяа-яа-яа-а-а!
Сигил рассмеялся. Не столько от дрыгающегося мальчугана, сколько представив, как, сидя в яме, он бы увидел вместо детских физиономий эти аборигенские морды. Не догадались, ребятишки, упустили шанс привести его в состояние паники.
Солнце не спешило к закату, и дети леса продолжали делиться с внезапным гостем всякими интересностями своей жизни. Рассказали, как собирали плот, чтоб побывать на Жирном Крабе – голой скале в полумиле от Острова Спасения. Как однажды Спичка провалился в их ловчую яму, и они закидали его орехами с расстояния, чтобы он не мог по ним выстрелить. Герберт с Калекой показывали, как они вдвоём в три руки рубят брёвна на полешки.
Чай в кружке почти закончился. Горки травяного порошка островами выглядывали из остатков напитка на донышке.
– Твоя очередь рассказывать! – потребовал Философ. – Ты же в команде у Агнии! У тебя, должно быть, столько баек есть – ночи не хватит.
Тут лесные дети насели на гостя с удвоенным рвением. Сигилу иногда казалось, что он не то что отвечать – продохнуть не успевает. Вопросы сыпались тропическим ливнем. Правда ли, что Агния теперь богаче Эммануила? А она дралась на клинках с Рыжей Бородой, когда захватывала «Алёнку»? Правда, что на «Лакритании» столовые приборы из чистого нефрита? Правда, что Сигил – родственник Юнку Торчсону? А они с Юнком на клинках дрались? Сколько людей на Континенте? А как люди живут в городах вдали от моря? А почему жители не могут просто уйти из города вместо того, чтобы платить налоги? А правда, что в Нью-Карр-Хагене изобрели паровоз, что ездит по улицам, как по рельсам? Правда, что сухопутные боятся пиратов? И если они окажутся в Содружестве, станут ли взрослые дядьки и тётки от них в панике разбегаться? Было бы здорово.
Сигил и не думал врать детишкам или искажать правду. Хотя, возможно, стоило. Болтливые юнцы могли что-нибудь кому-нибудь разболтать. Но так не хотелось здесь, в царстве детской открытости, задумываться о таких взрослых вещах. Юноша и сам не заметил, как стал делиться личными сомнениями и переживаниями. Пожаловался на неспособность приносить пользу команде. И даже – о, Господь! – признался в своих чувствах к Агнии.
Слушатели не стали над ним смеяться. Философ достал из кармана куртки, висевшей на сучке, папиросы. Дым не задерживался в помещении, уходя через специальные отверстия в крыше.
– Здорово. Я тоже мечтаю однажды встретить ту, кого смогу полюбить всем сердцем. На острове Спасения пока такой не нашёл, к сожалению. Хотя некоторые наши проститутки красивы… Тебе очень повезло. А насчёт бесполезности не волнуйся. Мы с тобой одного возраста, и меня всё ещё не берут в экипаж. Даже формально, как тебя. Перед последней охотой я к Сермёру подходил, спрашивал: может, уже того? Пора мне познать вольный промысел? «Нет», – сказал Сермёр. «И даже не думайте пролезть на борт тайком, паразиты мелкие. Второй раз не выйдет, особенно после того первого раза».
– О чём это он?
– Калека с Речжи уже пролезали однажды. Отправились вместе с «Пиявкой» в рейд зайцами. Результат перед твоим лицом.
Сигил сглотнул слюну. А ведь он как раз за время беседы перестал замечать увечья Леки. Сам инвалид, почувствовав оторопь собеседника, из вредности помахал правой рукой без пальцев, что напоминала скорее щупальце, у Сигила перед носом.
– Я – человек-осьминог! Бе-бе-бе-бе-бе.
– Им в море встретился крейсер флотских. Была большая заварушка, окончившаяся аж абордажем! Наши победили, вот только враг получил слишком много пробоин и затонул. Не удалось крейсер трофеем сделать. Что до Калеки: когда началась перестрелка, один из первых снарядов разорвался у него под боком.
– Под правым боком, как видишь.
– Так что Калека – герой. Уже успел познать пламя битвы. Не то что я, крыса островная.
– Ой, да брось, – сморщился Калека. – Чего я там познал? Что видел? Меня в первые секунды боя в черноту на трое суток отправили. То ли дело Речжи! Он дрался на клинках с офицером. С настоящим офицером! И отразил целых два удара, прежде чем офицер его… кхм… зарезал.
Сигила парализовало.
Младшенький вскочил, сжав кулачки.
– Эх, меня там не было. Я бы спас Речжи! Я бы этого офицера так! Во-от так! Справа, слева! В сердце – и за борт спихнул бы ударом ноги!
Калека взгрустнул, подпёр голову щупальцем. Философ хлопнул его по плечу.
– Не грусти. Хорошо, что ты живой остался. Прикинь, если б на борту судового врача не было? Могли и не откачать.
– Да, – прошептал Сигил, – теперь я вижу, вас действительно четверо.
Той же ночью, находясь под впечатлением встречи, Сигил увидел яркий и странный сон.
Во сне он перенёсся назад во времени. Обратно в детство. Он снова был десятилетним ребёнком, резвящимся на природе вместе с друзьями. Пиратский мир схлынул с лица, словно вода при умывании.
Удивительно. Обычно сны в памяти не остаются. И удержать их невозможно никаким усилием воли. Сигил хорошо знал это, ибо в поисках фантасмагоричных идей для творчества стремился запоминать как можно больше ночных видений. Но всё было без толку: не помогали никакие психические практики. Сохранялись в подробностях лишь некоторые сны, закономерностей в их содержании никаких не было, и воля Сигила здесь ни на что не влияла.
