S-T-I-K-S. Пройти через туман VIII. Континент - Алексей Юрьевич Елисеев
Получено 4 очка к прогрессу силы.
Получено 29 очков к прогрессу скорости.
Получено 52 единицы гуманности.
Мы двинулись к изрытому воронками шоссе, продираясь сквозь кукурузное поле, которое казалось живым, враждебным организмом. Жёсткие, как проволока, стебли хлестали по лицу с упорством обезумевшего флагелланта, а воздух, густой и тяжёлый, был пропитан тошнотворным коктейлем из запахов горелого бензина, озона после выстрелов и свежей, отдающей запахом меди, крови. Земля под берцами чавкала, превратившись в вязкую, ненасытную кашу из чернозёма и недавнего дождя.
Атомиты лежали там, где их настигла смерть. Исковерканные, изломанные тела в чёрных, промокших рясах, скрюченные в неестественных позах – словно забытые марионетки, у которых оборвались нити. Их лица, обращенные к свинцовому небу, застыли искажёнными масками ужаса и предсмертного откровения.
Я перешагивал через них, чувствуя, как в груди шевелится мрачное, почти животное удовлетворение. Откуда я помню, что атомиты истово верят в мистический атомный свет? Понятия не имею. Зато про смерть от банального грязного свинца знаю точно и даже только что проверил – почему-то уверен, что не в первый раз. Что из этого следует? А то, что иллюзия веры у каждого своя, но её в любой момент может разбить вдребезги суровая реальность.
Сбор добычи стал уже делом привычным, но от этого не менее тошнотворным. Я методично, без брезгливости, рылся в их карманах и разгрузках атомитов, выдирая всё ценное с эффективностью опытного мародёра. Улов был внушительным. Пулемет ПКМ с примкнутым коробом на сотню патронов и несколькими запасными лентами – тяжелый, но в моих руках он ощущался как концентрированная власть – словно Система подкинула мне материализованный кусок своей злой, неумолимой воли. Несколько осколочных гранат, пара короткоствольных обрезов, два пистолета, ушатанный и потёртый, но все еще рабочий АКМ – особенно если его почистить, смазать и вдумчиво пристрелять. Две старенькие, но целые разгрузки отправились в мой рюкзак, а полицейский бронежилет, потрёпанный и с парой вмятин, но крепкий, я сразу надел на себя. Бронежилет тяжело обхватил мою тушу, сев как вторая, защитная кожа.
«Никто не претендует? – подумал я с колкой самоиронией. – Конечно, не претендует. Я же здесь самая большая и заметная мишень. Жаль только, что броня – это не спасение, а всего лишь ежедневное напоминание о том, что смерть всё равно найдет щель».
Кэт немедленно положила глаз на пистолеты и один из обрезов. Она схватила их с улыбкой, которая больше походила на голодный оскал хищника, добравшегося до падали.
– Знаешь, Казанский, – пробормотала она, взвешивая в руке трофейную «Беретту», – оружие – как мужики. Чем тяжелее и мощнее, тем больше с ним хлопот. Но без них, черт возьми, никуда. Ты с этой дурой на плече похож на фанатика, который тащит через пустыню свой личный алтарь, чтобы доказать, что его бог самый большой…
– И самый громкий, – перебил я её, поудобнее перекидывая пулеметную ленту через плечо. – Ты никогда не задумывалась, что твои аналогии так же предсказуемы, как восход солнца? Оружие, Кэт, – это не про размер, а про то, чтобы твой некролог написали как можно позже.
– Зато мудрые женщины выбирают пистолеты полегче, – осклабился Быся, – потому что в апокалипсисе понты – удел мертвецов. Вся эта хрень с трофеями – просто мистическая шутка Континента. Собери всё и побольше, чтобы завтра потерять, пропить или прогулять. Не жизнь, а кайф.
Он хмыкнул, засовывая пару гранат в разгрузку.
– Слышь, Казанский, – начал он, проверяя затвор на АКМ, – бабы выживают, потому что не лезут в драку первыми. Они как кошки. Сначала царапают из-за угла, а потом приходят мурлыкать победителю. Потому что даже самому лютому одинокому волку нужен свой тихий уголок с выпивкой и горячей ванной.
– Они выживают не потому, что хитрые или коварные, – заметил я. – А потому что не тратят время на философскую чушь, как мы с тобой сейчас. Они просто берут то, что им нужно, и валят дальше. Мораль: слабость и практичность – лучшая броня.
Кэт лишь фыркнула, но наш спор угас сам собой, когда мы приблизились к глубокому кювету у дороги. Именно оттуда раздался резкий, сухой выстрел. Пуля злобно щелкнула, вгрызаясь в землю в паре метров от меня. А затем женский голос, острый и яростный, как осколок стекла, прокричал:
– Стоять! Ни шагу ближе, уроды! Патронов у меня вагон, просижу здесь до второго пришествия Харона на этот грёбаный Континент!
Мы, не сговариваясь, рухнули и вжались в землю, нырнув один за другим в укрытие за стеблями кукурузы и обломками какого-то фургона. Точно так же, как те атомиты до нас. Азиатка, засевшая в кювете, не верила первым встречным. И правильно делала, в общем-то. Доверие – это что-то вроде противопехотной мины: если наступаешь, остаёшься без ног. Раздалось ещё несколько выстрелов – не на поражение, а чтобы держать нас на расстоянии.
Если это Аня, то мне необходимо было в этом убедиться. Мысли лихорадочно носились и толкались под черепной коробкой. Мне. Нужно. Убедиться. Иначе это задание так и будет висеть на мне, как гиря на шее утопленника. Но подойти к снайперу, держа в руках пулемёт – это как приглашать на танец, размахивая гранатой без чеки.
– Мне нужно убедиться, – вслух пробормотал я, обращаясь к Кэт и Бысе, – Аня это или нет…
– И как ты собираешься это проделать, гений? – едко отозвалась Кэт. – Она решила отстреливаться до последнего.
– Надо приблизиться. Задание либо закроется, либо нет, – ответил я. – Других вариантов не дано.
– И как ты это сделаешь, придурок? – фыркнула Кэт, её лицо побледнело от напряжения, но глаза азартно заблестели. – Подойдешь и спросишь: «Эй, милая, не ты ли моя цель по квесту?» Она нашпигует тебя свинцом раньше, чем ты договоришь «Эй»…
– Да иди ты, просто подойду, – огрызнулся я. – В этом и вся соль. Но с этой дурой на плече она меня и на сто метров не подпустит…
– Точно придурок! – повторила она. – Подвинься и учись, как надо вести переговоры.
Как ни странно, оказалось, что в этом деле у Кэт действительно есть, чему поучиться. Проститутка совершенно неожиданно продемонстрировала навыки первоклассного психолога. Ее голос стал спокойным, вкрадчивым, но под этой мягкостью чувствовалась стальная хватка манипулятора. Начались долгие, тяжелые перекрикивания через шоссе.
– Слушай, сестра, – крикнула она, сложив руки рупором. – Мы не атомиты. Мы такие же, как ты. Поможем, перевяжем, отвезем в стаб. Жизнь здесь – не про одиночество, а про временные альянсы. Ты ранена, мы же видим.
– Нормальные? Ха! – отозвался эхом голос
