Сорок третий - Андрей Борисович Земляной

Ардора назначили в третью роту и сразу дали отделение с бронесараем типа «Ралтан», на котором они и должны были «выступать» в случае прорыва всякой деструктивной дряни из Сальдинской Пустоши.

Броневик, похожий по концепции на земной «Страйкер», стоял в боксе, как тягловое животное в стойле. Высокая посадка, угловатый, словно рубленный топором корпус с наклонными бронелистами. По бортам — высокие и широкие колёса, наверху башня с парой автоматических пушек калибром пятьдесят миллиметров, а ещё выше, в дополнительной башенке, крупнокалиберный пулемёт с дистанционным управлением. По периметру десантного отделения ‑ бойницы, в каждой из которых можно было выставить ствол метателя или карабина, превращая машину в подвижную железную крепость.

Когда его впервые провели к их «коробке», механик‑водитель, жилистый парень лет тридцати, хлопнул ладонью по броне почти с нежностью.

‑ Вот наша коровка, сержант, ‑ сказал он. ‑ Если всё делать правильно, довезёт и обратно привезёт. Если неправильно… ‑ Он пожал плечами. ‑ Тогда уже неважно.

Парни из отделения приняли Ардора без открытой враждебности, но и без восторга. Пара скользких шуточек про «барончика» и «любимца командования» прозвучала в первые же часы. Он промолчал, отметив голоса, интонации, кто лидер, кто подпевала

Но после нескольких совместных занятий на спортплощадке тон сменился. Когда на стометровке и в силовых упражнениях стало ясно, что он превосходит большинство «стариков» отделения на голову, самые громкие скептики чуть притихли. Он не устраивал показательных выступлений, не кидался меряться силами, но цифры говорили сами за себя: количество подтягиваний, время на кроссе, работа с отягощениями.

Для кого‑то это стало поводом для зависти, для кого‑то ‑ для уважения. Но в целом, отделение успокоилось, приняв простой факт: физически новый сержант силён и если что, может всечь так что мало не покажется. Дальше, как справедливо заметил один из бойцов, ветеран с нашивкой трёх кампаний:

‑ Да хрен с ним, как он бегает. «Бой покажет», ‑ буркнул он, закуривая. ‑ Видал я пузатых, что в заварухе ни разу не дрогнули. И красавчиков, что в первый же замес штаны обосрали. Там, вон, всё по‑честному.

Многие согласно кивнули. Слишком часто те, кто в учебке выглядел на все сто, ломались либо в первом же настоящем бою, либо после пары по‑настоящему страшных выездов. И это никак не отследить заранее ни кроссами, ни полосами препятствий.

Ардор это понимал не хуже их. Когда он вечером, уже после отбоя, сидел на броне своего «сарая» и слушал, как вдалеке гудит ночной грузовой состав, он невольно отметил что здесь всё честнее, чем в его прежней жизни. Здесь неважно, кто ты по рождению и какая у тебя легенда. Здесь ты либо привозишь своё отделение обратно, либо нет.

И он не собирался быть тем сержантом, после чьего выезда в казарму возвращаются только пустые койки.

Ардор помня о вызове на дуэль много тренировался особенно с мечом, «вытаскивая» из подсознания все связки и приёмы, залитые в него Машиной Знаний, и в этом ему активно помогали офицеры полка, среди которых оказалось немало фанатов тяжёлого и малого меча, а также боевых топоров и прочего холодного оружия.

В день дуэли он, одетый в парадную форму, выбритый, и обутый в неуставные, но разрешённые к носке полусапоги Эдорс, выглядел словно с плаката «Ими гордится армия», сел в такси, и поехал в Дворянское собрание. В качестве судьи, от полка выступали двое старших офицеров. Заместитель по боевой подготовке, подполковник Ульви Мансер и начальник медчасти майор Туро Энвиль и они уже как с полчаса находились там, согласовывая дуэльные протоколы и подписывая бумаги.

Поединок чести вызвал волну ставок и пари, и нашлись те, кто поставил на молодого сержанта, особенно когда узнали, что на него же поставил командир полка и замнач по боевой подготовке. Да, риск, учитывая, что против парня выступает сам Делви Андаро — знаменитый дуэлянт без единого проигранного поединка и по слухам один из первейших мечей столицы. Но те, кто не рисковал в армии обычно не служили, а егерские части вообще обходили стороной, потому как в ежегодных учениях участвовали даже финансисты и работники столовой, а заботы о питании принимала на себя другая войсковая часть или вообще приглашённые коммерсанты. Так что риск егерями уважался и принимался как часть их беспокойной жизни.

Но риск в данной ситуации выглядел красиво и правильно, тем более что большие суммы никто не ставил. Но систему чуть не сломал сам Ардор поставив на себя два миллиона, что при выплатах один к десяти, давало ему сразу двадцать. Это все его деньги, включая взятые у бандитов, и обменянные с двадцатипроцентным «налогом» на чистые купюры, вложенные в банк, с выдачей платёжной карточки.

Букмекерам пришлось связываться со столицей, так как брать на себя такой риск не желал никто, а столичные владельцы сети ставочных контор, изучив все материалы подтвердили коэффициент и ставку у него приняли.

Делви Андаро на себя не ставил. При одном к десяти, нужно выкатывать сразу огромную сумму для получения сколь-нибудь приличных выигрышей, так что он не утруждал себя этой вознёй. Тем более что за поединок он получал фиксированную плату в пятьсот тысяч, и этого вполне хватало ему на поддержание виллы на берегу океана и задорных девок. Но о ставке противника он узнал с весёлым пониманием. Выиграет — станет богатым человеком — проиграет, и деньги ему не нужны. Похоронят за казённый счёт на полковом кладбище.

Для поединка он согласовал лёгкие мечи, редко, когда применяемые здесь на севере. Лёгкий меч, а по земным классификациям — шпага, не пользовался популярностью в пустошах, так как толстую шкуру зверя им пробить можно, но такой удар почти никогда приводит к мгновенной или даже быстрой смерти. Лучше ударить тяжёлым тесаком или полуторным мечом, делая рану максимально глубокой, от чего зверь быстро сдохнет. Он был готов уступить в этом до позиции парных топоров или на крайний случай двуручного меча, но секунданты без обсуждения подписали соглашение, протокол о согласовании условий и ровно в полдень, с двух концов фехтовального манежа, на песок вышли поединщики.

Трибуны, где помещалось до двухсот зрителей, оказались забиты до предела. Люди стояли в проходах, за оградой манежа и даже в дверях, но всех желающих здание вместить не могло. Поэтому дивизионные техники поставили пару камер, и несколько экранов чтобы видели все,