Раб - Дмитрий Лим
Солнце окончательно скрылось за горизонтом, ветер усилился, принося с собой прохладу и отдалённые звуки ночной жизни: странные шорохи и поскрипывания, поскуливание ветра и редкие, но, судя по старику, не опасные вскрики мелкого животного или ночной птицы.
Овцы, почувствовав наступление темноты, сбились в плотную кучу, изредка блея и переминаясь с ноги на ногу. Мелкие насекомые, потревоженные овечьей суетой, поднимались в воздух, образуя вокруг стада светящиеся рои. Их жужжание было едва различимо. Время от времени в эту ночную симфонию врывался резкий треск кузнечиков, словно удар тарелки в оркестре, заставляя овец настороженно поднимать головы.
Я и Ког начинали замерзать, несмотря на горящий костёр. Пастух страдал не меньше нашего. Он плотнее закутался в свою одежду и придвинулся ближе к огню, начиная время от времени клевать носом. Я отошёл отлить и первый раз заметил, что облака немного светятся. Во всяком случае, линию горизонта я видел достаточно отчётливо: там сливалась чёрная полоса земли с вечной серостью неба.
Вернулся к костру, постарался сесть так, чтобы ступни были поближе к огню: тело всё равно мёрзнет, так пусть хоть ноги в тепле будут. Внезапно дремлющий старик поднял голову и прислушался:
— Что-то не так, — пробормотал он.
Ког встрепенулся и вопросительно посмотрел на меня. Я пожал плечами, не понимая, что могло встревожить пастуха в этой глуши.
— Слышите? — тихо спросил старик.
Я напрягся, но не услышал ничего, кроме обычных ночных звуков.
— Что такое? — спросил я.
Старик покачал головой:
— Что-то не так. Тишина какая-то… Слишком тихая тишина. Птица сур часто кричит ночью, зебузы пищат иногда. А сейчас — ничего…
Ког продолжал смотреть на пастуха, его глаза, казалось, сверлили старика насквозь, пытаясь разгадать причину его беспокойства. Я же, хоть и не слышал ничего необычного, почувствовал, как по спине пробежал холодок. Если старик что-то почувствовал, значит, дело дрянь. Какая-то опасная тварь здесь точно есть. Ну, не сам же собой баран сдох и на куски разорвался.
Пастух медленно поднялся, опираясь на свой посох, сделал несколько шагов в сторону стада, прислушался…
— Там… Что-то есть! — он указал посохом на кустарник левее загона.
В этот момент я тоже услышал это. Тихий, едва различимый шорох, словно кто-то быстро крался по сухой траве. Овцы встрепенулись, сбились в ещё более плотную кучу и начали блеять беспокойнее. Ког, нахмурившись, схватил ближайшую ветку и подпалил от костра.
В голове невольно всплыла картина мёртвого барана, поломанного, с разорванной шеей. Кто мог такое сотворить? Эта тварь, как бы её ни называли, явно сильная и опасная.
Я поднялся и подошёл ближе к огню: так мне казалось безопаснее. Пламя плясало короткими язычками, отбрасывая причудливые тени, которые казались живыми и зловещими. Я пытался разглядеть что-нибудь в окружающей темноте, но безуспешно. Ночь словно поглотила всё вокруг, оставив только узкий круг света вокруг костра.
Старик недолго постоял у загона, вслушиваясь, а потом, вернувшись к костру, встал лицом к огородке и, не отрывая взгляда от темноты, прошептал:
— Будьте начеку.
Нарастало предчувствие чего-то недоброго. Ког крепко сжимал дымящуюся ветку кустарника, готовясь метнуть её в любую секунду. Я стоял у костра с плетью в руке, ощущая себя совершенно беспомощным. Что я смогу сделать против неведомой твари, если она решит напасть? Удар плетью вряд ли остановит монстра, способного разорвать овцу на части. Оставалось надеяться лишь на то, что зверь испугается огня и звуков и обойдёт наш лагерь стороной.
«Это звездец какой-то… а если тварь не одна⁈ Если их много⁈ А если они нас окружают⁈» — адреналин бурлил в крови, и меня слегка потряхивало.
Я начал немного паниковать из-за устоявшейся тишины: даже местные сверчки замолкли, испугавшись чего-то. Овцы блеяли всё громче и беспокойнее, переминаясь с ноги на ногу. Старик стоял неподвижно, словно каменное изваяние, опираясь на посох, его взгляд был прикован к кустам. Я невольно ловил себя на мысли, что старик знает что-то, чего не знаем мы. Он был пастухом всю свою жизнь: наверное, слышал и видел такое, что нам и не снилось.
Ког, не выдержав напряжения, швырнул горящую головню в сторону кустов. Она описала в воздухе яркую дугу, рассыпая искры, и упала в заросли, на мгновение осветив их красноватым светом. Ничего… Только колышущиеся от ветра ветки и перепуганные овцы, заблеявшие еще громче.
Мы замерли, ожидая непонятно чего… Но тишина продолжала давить, словно ватой заложили уши. Ког, выругавшись, сунул в костёр следующую ветку, подождал, пока она загорится, и резко разогнулся, собираясь кинуть её вслед за первой. Старик, не отрывая взгляда от кустов, остановил его жестом.
— А ну стой! — прошипел он. — Только заставишь зверя напасть с другой стороны да ограду подпалишь.
Ког с сомнением посмотрел на пастуха.
— Ждем, — старик говорил еле слышно. — Она выжидает… Чует твой страх…
Ког медленно нагнулся, продолжая сжимать ветку и поджигая еще одну. Прошла, казалось, целая вечность, прежде чем тишина вновь была нарушена. На этот раз не шорохом в кустах, а свистящим шипением, которое в миг разнеслось по округе, заставив овец в панике забиться в самую дальнюю часть загона. Ког вздрогнул и чуть не выронил горящую ветку от неожиданности. Осыпал себя искрами и громко выругался, уже не скрываясь.
Я крепче сжал рукоять плети, сердце бешено заколотилось в груди, отдаваясь гулом в ушах. В горле пересохло почти мгновенно, и я гулко глотнул, стараясь сбить сухость.
Старик медленно достал из-за пояса нож. Он больше не смотрел в сторону кустов, его взгляд был прикован к загону с овцами. Что-то привлекло его внимание: что-то, чего не видели мы. Он сделал несколько шагов вперёд, приближаясь к ограде, и вдруг замер как вкопанный. Через миг его голос окончательно разорвал ночную тишину:
— Это не морон!
Пастух начал пятиться к костру медленно, стараясь не делать резких движений. Посох он бросил, а в руке держал свой нож.
Из кустов буквально «вылетела» гигантская ящерица. Она двигалась с невероятной скоростью, гибко и практически бесшумно скользя по земле. Чёрная чешуя, казалось, поглощала свет костра, крепкая и очень длинная шея, напоминающая здоровую змею, заканчивалась головой размером с две человеческих. В слабом свете костра показалось, что глаза
