Авантюрист - Владимир Геннадьевич Поселягин
Тут почувствовал на лбу прохладную ладонь. Повернул голову, посмотрел на женщину в платке. Незнакомая, вижу в первый раз. Она шла рядом с телегой и тревожно на меня поглядывала.
– Очнулся, Терентий? Как себя чувствуешь?
Окинул себя Взором. Раздетый, бинты сменили самодельные повязки. Перебинтовали меня – это хорошо, заботятся. Лоскутным одеялом накрыт.
– Пить хочу. И кушать.
– Значит, на поправку идёшь.
Напоили из кувшина, он тут же, под рукой, оказался. Обнаружил, что среди скарба и вещей в телеге ещё две светлые макушки торчат. Кроме меня на телеге ехали две девочки лет четырёх. Тут я и признался, что никого не помню, память начисто отшибло. Вокруг ахнули. Информация быстро распространилась, и эта женщина, что рядом шла, всё мне и рассказала.
Эмпатия подтвердила – не лгала, кое-что недоговаривала, конечно, но не лгала. Итак, семилетний Терентий (а я что думал?), живёт в Винницкой области, в деревушке на берегу Южного Буга, второй год уже. С сорок первого, когда его, ещё совсем малютку, нашли в обломках «полуторки». Он единственный, кто выжил после бомбёжки. Контузия тяжёлая, но без царапинки. Говорил, что фамилия Юрьев, а мама – директор магазина. Это всё, что малыш помнил. Его и приютила эта женщина, Наталья Сергеевна, у которой самой четверо детей. Вот и выживали как-то в оккупации. Сейчас начало лета сорок третьего, а до освобождения ещё целый год. Что такое каратели и что они творят, уже известно по всей области. Поэтому те, кто поумнее, бросая хозяйство, уходили в другие населённые пункты, к родственникам, чтобы перебедовать. А кто не бросил, тех потом сожгли заживо, отняв всё, что можно.
В Винницкой области леса давали приют. Не все бежали, кто-то остался, хоронили тела убитых, угоняли трофейную технику, заметая следы кровавой стычки. Но жить в постоянном страхе? Нет. Неделю, месяц, а потом и к ним нагрянут, спросят: «Не у вас ли гостили наши камрады?» И случай этот далеко не первый, в этом году каратели особенно рьяно взялись за деревню. Многие сёла сравняли с землёй, оставив лишь обугленные пепелища. Наталья Сергеевна решила не рисковать детьми. Тяжело ей было покидать родную хату, нажитое хозяйство, но материнский инстинкт оказался сильнее. Ужас, пережитый в сарае, когда стены обкладывали хворостом, навсегда въелся в душу, стал той последней каплей, что заставила бежать.
Наш путь лежал в лес. Кое-кто направился к родне, и вскоре наша небольшая группа должна была ещё поредеть. Мы же, вместе с двумя другими семьями, углублялись в негустую чащу, больше похожую на заросший лесок. Выбор пал на него не случайно: неподалеку располагалось крупное районное село, где у Натальи Сергеевны и других беглецов жили родственники. Рассчитывали на их помощь. Но прежде нужно добраться, выкопать землянки, разбить огород, успеть посадить хоть какую-то зелень – запасы продовольствия таяли на глазах. Начало июня, авось что-нибудь и вырастет до зимы.
Те, кто отправился к родным, совершали ошибку. У всех имелись аусвайсы, но стоило немцам узнать о пропаже карателей в таком-то селе, как сразу же нашлись бы доброхоты, доложат. По другим населённым пунктам разослали бы запрос, а все новички у старосты на учёте… И вот он – капкан. Могли просто допросить, могли отправить в лагеря, а могли и прихлопнуть. План «Ост» никто не отменял. Я уговаривал Наталью Сергеевну повернуть на восток, к линии фронта.
– Сейчас наши стоят под Днепропетровском, – убеждал я. – Ночью переведу через передовую.
Но она, видно, слишком надеялась на поддержку родных, лишь упрямо качала головой.
– Зимовать будем здесь.
Жаль. В моём положении не приходилось привередничать. Я уже разведал источник: полный, вода успела набраться, пока я лежал без сознания. Сильная слабость. Голод притупился, когда Наталья Сергеевна размочила в воде два сухаря и дала мне поесть. Можно сказать, я был сыт. Так и начал лечиться. Самая серьёзная рана – на голове, потом в боку – там пострадали внутренние органы, и нога. Пока катили, однажды встали на обед. Всухомятку, дабы не привлекать внимания костром. Я плотно занялся головой и ранами на боку. Кстати, обнаружились следы старой контузии, и я их убрал. Видать, до моего появления головные боли мучили Терентия.
Я подлечил голову, больше сосредоточившись на боку, он беспокоил меня сильнее. Когда остановились на привал, к полудню, в нашей группе осталось всего десяток человек. Остальные отделились по пути, двинулись к другим деревням. Я основательно занялся боком, обеими ранами, но меня не покидало чувство голода. Постоянно хотелось есть. А из припасов карателей незаметно добыть провиант не представлялось возможным. Там на мою семью, на полгода, в режиме экономии.
Во время обеда я ближе познакомился со всеми. Итак, были две близняшки, Аня и Ольга, четырёх лет, Даша – десяти и Андрейка – двенадцати, дети Натальи Сергеевны. Русские. Правая рука Андрейки висела на косынке. Перевязана. Я осмотрел руку Взором: сломана. Это когда каратели ловили и тащили сарай. Кость неправильно срослась. Я сообщил об этом матери. Ей и Олесе Михайловне пришлось вправлять руку пацану во время обеда. Я помог телекинезом: потянули – и кость встала на место, как надо. Закрепили руку палкой. Готово.
Еды мало, хотя накормили досыта, но для лечения недостаточно. Так что я устранил только критические моменты, и всё. Помимо Олеси Михайловны с пятилетней дочкой, с нами шли две еврейки, сёстры, лет тридцати и двадцати пяти, обе пережили насилие. У старшей – две дочки, десяти и восьми лет. В телеге – две коровы, с десяток кур, связанных по ногам. Свиней не было: каратели частью забрали в машины, часть успели заколоть и собирались жарить на вертеле. Все женщины полночи варили тушёнку из этого мяса, горшочки с ней лежали в телеге. Оттого и уставшие. Как закончили – сразу и двинулись в путь. Я снова обратился к еврейкам, уговаривая повернуть к фронту: мол, доберёмся за пару месяцев, а там я ночью переведу вас на ту сторону. Но и они отказались. У них здесь тоже хватало родственников.
К вечеру этого же дня мне удалось их переубедить. А вскоре нас остановили на пустой дороге трое полицаев. Подъехали на телеге, проверили аусвайсы и принялись рыться в нашем скарбе, с радостными возгласами вытаскивая горшочки с тушёнкой и перенося их к себе. Банальный грабёж. Да ещё и заглядывались на евреек, а те – красавицы. И без того едва
