Возвращение на Восток с автоматом - Андрей Олегович Белянин
Императрица Си-ванму церемонно приняла крошечную бумажку, развернула ее и прочла вслух:
— «Этот Ли-сицинь смешной парень, прошу, не наказывайте его!»
Супруги переглянулись и улыбнулись друг другу. Небесная чета поклонилась мне и, ничего не сказав, покинула зал. Я так и не понял: накажут меня или наградят? Хоть бы сказали чего-нибудь на прощание…
— Автомат придется оставить здесь, — мягко попросила богиня Гуаньинь и, когда я отдал его все тому же господину Ли, добавила: — Твои друзья хотят попрощаться.
— Как, уже?!
— Учитель, мне пора вернуться на пепелище старой харчевни, — невольно шмыгнул пятачком Чжу Бацзе. — Хочу открыть там приличное заведение с вегетарианской кухней. Я всегда буду помнить тебя…
— Нам нет места на Небесах, но, быть может, мои военные навыки пригодятся в другом месте, — смутился синекожий Ша Сэн. — Если помнишь, то у дочерей господина Ляо Чжаня могут появиться мои дети! Мои дети. Я не забуду тебя, Учитель…
— Ли-сицинь, — начал Сунь Укун, отводя мокрые глаза, — мне тоже пора вернуться на Гору Цветов и Плодов. Но… я тоже хотел сказать… может, ты как-нибудь еще… заглянешь к нам в Китай? Мы все будем ждать тебя, Учитель…
Я не успел сказать и слова, как послышался топот копыт — и белый конь успел влететь мягким храпом мне в лоб. Мы, не сговариваясь, обнялись все вчетвером, а Юлун влез к нам своей мордой. Не выгонять же, правда? Он тоже полноценный участник всего нашего похода! А как по-вашему?!
Сердце сжалось, пронзенное такой немыслимой болью, что казалось, будто покинуть друзей — это куда хуже смерти. Мы же все здесь практически сроднились за это время, и уходить уже не было ни малейшего…
Потом я посмотрел вниз и увидел, что подо мной лишь небо и облака. Падение было мгновенным и страшным! Кажется, я кричал. Да, наверняка: любой бы орал благим матом, летя с такой-то высоты.
Но вот упал я на мягкую женскую ладонь. Понятно, снова здравствуйте!
— Что теперь будет?
— Ты уверен, что хочешь это знать? — чуть удивилась прекрасная бодисатва. — Хорошо. Поднебесная продолжит жить своей жизнью, книга мастера У Чэнъэня не изменится, и люди во всем мире будут читать его «Путешествие на Запад». Высокие боги Китая продолжат править в Нефритовом дворце на Небесах. Царь демонов У Мован вырвется на свободу, ибо свет не может существовать без тьмы. Твои ученики… ну, их запомнят. Особенно Сунь Укуна, несносная обезьяна еще не раз даст о себе знать…
— А что со мной?
— Ты и вправду смешной парень, Ли-сицинь. — Мудрая богиня Гуаньинь улыбнулась мне. — Твой путь здесь пройден. Но, возможно, не до конца, представляешь?
Ее воздушный поцелуй был подобен ураганному ветру с ароматом лотоса. Меня сдуло как пушинку, завертело в темноте и так ударило спиной о твердую поверхность, что я открыл глаза и выругался.
— Раз матерится по Венедикту Ерофееву, значит живой! — облегченно выкрикнул кто-то, хлопая меня ладонью по спине.
Вокруг шумела Московская книжная ярмарка, толклись люди, мне помогали встать на ноги. Я десять раз извинился, пятнадцать раз поблагодарил всех, раз сто отказался от вызова скорой и, вытянув шею, стал искать то место, где меня усадил пить чай странный седой старик.
Увы, ничего похожего и близко видно не было.
Я бегал, кричал, даже обратился в справочный отдел. То же самое — ничего.
Любая история заканчивается.
Так бывает.
Увы.
— Я не хочу-у!
Послесловие
…Суета и огромное количество народу привели к тому, что я чудом не сбил с ног черноволосую девушку в тонком полосатом свитере и синих джинсах.
— Простите, не хотел, прости… — Cлова застряли у меня в горле, я автоматически сунул руку в карман и вытащил небольшую золотую ложку. — Это ведь ваше? В смысле, твое.
— Моего дедушки, — поправила она, опустив длинные ресницы.
— Тебя зовут Ли Мэй, а меня…
— А ты Ли-сицинь. — Ее губы приблизились к моим. — Я знаю, я помню, я так ждала тебя…
P. S.
Сунь Укун заходит не в каждый дом.
Как не всякое сердце открыто сказке.
Раскрывая толстый китайский том,
Каждый сам рисует историю в красках.
И у каждого читающего за плечом
Вечен чей-то взгляд, любопытства полный.
Черный демон размахивает мечом,
Белый конь плывет, рассекая волны.
Сунь Укун кривляется, чешет бок,
Успевая драться, шутить, глумиться…
Но в толпе небожителей каждый — бог,
И он каждого бесит с первой страницы.
Потому что он так не похож на них,
Потому что и мы не терпим несходства,
Потому что высокий классический стих
Не простит улыбки, как первородства.
Сунь Укун понимает, как он одинок.
В мире смешаны боги, демоны, люди, звери…
Его голос всегда обречен звучать меж строк.
Он один на морозе, не смея стучать в двери.
А метель завихряет декабрьскую круговерть,
Да, реальность жестока, а горькие сны курьезны.
Мир как персик бессмертия: съел — и чего жалеть?
Сунь Укун смеется и больше не прячет слезы…
Р.Р.S
И котика вам на память.
Так-то, он еще немного дракон с рогами, но все равно милый…
КОНЕЦ
