Путешествие на Запад с автоматом - Андрей Олегович Белянин
— Ни слова больше, грешник. — Судья Яньло-ван щелкнул пальцами, и я понял, что действительно не могу даже рта раскрыть. — Сейчас ты будешь направлен в комнату Молчания. Тебе выдадут одну маленькую свечу, а когда она перестанет гореть, лишь темнота и полный покой станут твоими спутниками. К дальнейшему разговору мы вернемся через год или столетие…
Я потянулся к автомату за спиной, но какая-то уцелевшая часть мозга буквально орала изнутри, запрещая мне это делать. Убивать судейских чиновников даже в нашем мире не лучшая идея, а уж в Древнем Китае — тем более!
К тому же человек, способный лишить вас дара речи одним движением пальца, вряд ли будет легкой жертвой. Скорее уж искривлением бровей он засунет мне мой же автомат туда, откуда без специалистов я его нипочем не вытащу! Мушка у калаша крупная, нет, спасибо…
Я позволил красноволосому черту и его собаке вывести меня из дверей и сопроводить куда-то налево. Мы вошли в лабиринт серых стен — видимо, эта популярная игра пришла с острова Крит в Древний Китай. Из Диюя некуда бежать, лабиринт не отпустит, будешь блуждать вечно…
Пес уже не вилял хвостом, низко опустив морду, а его приятель тихо прошептал:
— Если что, меня зовут Чи-фа, а его — Чжэннин. Мало ли, вдруг понадобимся?
Я рассеянно кивнул, язык по-прежнему не подчинялся мне. Мы прошли по переходу из серого камня, после чего черт коснулся когтем стены, и в ней открылся проем. Внутри — темнота, едва разбиваемая светом крошечной свечки в углу. Натуральный каменный мешок, аж дрожь берет.
— Наш судья очень строг, — виновато улыбнулся Чи-фа, а его мохнатый друг незаметно подтолкнул что-то задней лапой. — Но говорят, что и ты, монах, не так прост…
Стена захлопнулась. Все. Желтого огонька свечи хватит едва ли минут на десять. Потом — окончательная тьма. Я присел на корточки и подобрал палочку древесного угля. Типа, это прощальный подарок или намек на то, что меня ждет?
Нет, нет, нет…
Гуаньинь не могла так со мной поступить! Уж она-то прекрасно знает, что я не из Китая и никто не имеет права судить меня по местным законам, покрытым пылью веков! Где моя страна? Россия своих не бросает! Мы так не до-го-ва-ри-ва-лись…
Стоп. Если этот садист на пенсии Яньло-ван хотел свести меня с ума, то он прав: чем больше истеришь, тем быстрее слетишь с катушек. Я обошел все углы и обстукал все стены.
Толку ноль! Натуральный мешок в два квадратных метра. Интересно, а чему тогда улыбался красноволосый черт? И зачем его собака пихнула внутрь комнаты уголек? Я тупо уставился на стену. Красивая, оштукатуренная, идеальная школьная доска. Только и ждет, чтобы…
Свеча неумолимо гасла, ее огонек начал вздрагивать и мигать, но у меня была по крайней мере еще целая минута на то, чтобы написать:
«Я люблю кровавый бой,
Я рожден для службы царской!
Сабля, водка, конь гусарской,
С вами век мне золотой!..»
…Успел. Свеча погасла. Но откуда-то издалека донеслось конское ржание. Потом дробный топот копыт, громовой удар — и каменную стену разнесло в пыль! Первым, что я увидел, был белый круп верного Юлуна.
— Нашел, нашел хозяина, скотиняка ты эдакая… как же я тебя люблю! — орал я, обнимая его крутую шею.
Конь умиленно ржал и вертел хвостом не хуже собаки, вернувшейся в родной дом. Тот факт, что ко мне неожиданно вернулся дар речи, дошел до меня чуть позже. Но времени на удивление, изумление, восторг и прочее не было. Раз уж стихи легендарного поэта-партизана так зашли в китайском аду, наверное, стоит продолжить, пока нас не хватились?
Тем более что издалека уже доносились крики, топот и лязг железа…
«Где друзья минувших лет,
Где гусары коренные,
Председатели бесед,
Собутыльники седые?..»
…Юлун встал на дыбы, махая передними копытами, и радостно заржал, всем видом показывая, что точно знает, кого и куда отвели!
— Проводишь меня? — Я попробовал подпрыгнуть, но сполз по конскому боку. Пардон муа, господа гусары…
Принц/дракон опустился на одно колено, и только тогда мне удалось сесть ему на спину. Понукать не пришлось, Юлун с места рванул в карьер и буквально через пятнадцать минут яростной скачки, отбившей мне все, что можно и нельзя, по длинным коридорам лабиринта как вкопанный встал перед стеклянной дверью.
— Не может быть…
Внутри довольно большой камеры взмыленный Сунь Укун отбивался золотым посохом от сотен нападающих на него демонов, чертей, оборотней и бесов. Которых, однако, как я понимаю, видел лишь он. Это было его наказанием — вечный бой с несуществующим противником, силы которого не кончатся никогда…
— Укун! — Я постучал прикладом автомата в стекло. — Завязывай с этим, нам пора! За нами гонятся!
Он не слышал. Я кивнул коню, тот с двух задних копыт врезал по стеклу. Результат не обрадовал. Даже царапинки ни одной.
— Ну все, вы сами напросились. — Я снял предохранитель и передернул затвор. — Юлун, отойди за угол, вдруг отрикошетит.
Короткая очередь в четыре пули из калашникова также не разбила волшебное стекло, но оно хотя бы пошло трещинками. А потом уже белый конь вновь включился в дело, и преграда рухнула нам под ноги, засыпая пол мелкими брызгами горного хрусталя. Вот почему «стекло» так держалось…
— Учитель, ты? — вытаращился на меня взмокший Мудрец, равный Небу. — Не заходи сюда, здесь слишком много оборотней и бесов! Хи-хи-хи, прячься за моей спиной, и я буду тебя защищать!
— Здесь никого нет, это иллюзия.
— В смысле? Я дерусь с ними уже восемь лет!
— Ох ты ж, ямб тебе хореем прямо в амфибрахий на всю глубину гекзаметра, чтоб аж дактиль порвало… Уходим, я говорю! За нами погоня! Юлун вывезет двоих.
Все-таки, когда очень надо, Сунь Укун умеет выкинуть из головы всю херню и действовать как положено. Он кульбитом взлетел вверх — и вот уже сидит на крупе белого коня, держась за мой монашеский пояс. Юлун захрапел, но все еще так же бодро пошел рысью вперед с двойной ношей.
И это еще мы с царем обезьян не слишком тяжелые. Думаю, того же Чжу Бацзе он бы и близко к себе не подпустил, в свинье навскидку было от ста пятидесяти до двухсот килограмм, а это не лучший вес для верховой езды. С точки зрения любой лошади, конечно.
И не надо
