Кодекс Водолея. Хроники Академии стихий - Диана Эванс

Она погасила свет. Завтра будет новый день, новые опасности и, возможно, первый шаг к тому, чтобы не просто прятаться, а начать действовать. Пора было не только слушать тишину, но и научиться говорить на её языке так, чтобы её услышали те, кому это было нужно. Даже если этими «теми» были камни, пламя и вода.

Глава 19

Факультет Воды. Практика «Призыв и управление элементалями росы».

Занятие проходило на открытом, ажурном павильоне, вросшем в берег древнего озера, словно белоснежная цапля, замершая над водной гладью. Студенты, подобрав мантии, стояли по колено в воде, прохладной и цепкой, словно прикосновение тысячелетнего сна. Воздух дрожал от зыбкого марева, поднимающегося с поверхности, пах водорослями, сыростью камней и сладковатой свежестью неродившейся росы. Их задача казалась лёгкой и изящной, собрать из этого тумана, из самой души испарения, крошечных сияющих существ, росных фейри. Существ игривости, мимолётной красоты и чистого, невесомого восторга.

Лира стояла на краю. Не просто в стороне, она замерла у самого среза мраморного пола, её босые ноги касались холодного камня, но не решались сделать роковой шаг вниз, к воде. Её лицо было лишено крови, а в широко раскрытых глазах, цвета тихого омута, плескалась тихая паника. Вокруг царил праздник. Девчоночий смех звенел, как хрустальные колокольчики, перемежаясь весёлыми возгласами, когда у кого-то над водой рождалось трепетное создание из сияющего пара. Но для Лиры каждый этот звук был не музыкой, а какофонией боли. Она не просто слышала их, она чувствовала кожей, каждой клеточкой: тщеславную, показную радость, острую зависть к более удачливой соседке, азартную горячку соперничества. И этот вихрь чужих, поверхностных чувств смешивался, врастал в глубинную, старую, как само озеро, грусть, немую печаль спящих в иле вод, тихую тоску по безмятежности.

— Лираниэль!

Голос магистр Илидии, женщины с волосами цвета морской пены и глазами, знающими все тайны течений, прозвучал мягко, но неумолимо.

— Присоединяйся к группе, дитя. Ты не сможешь научиться дирижировать хором волн, стоя на пустом берегу. Вода требует соучастия.

Лира сделала шаг. Холодная влага обняла её щиколотки, и вместе с физическим ощущением в неё ворвался шквал: чьё-то острое разочарование от неудачи, кислое и едкое; чьё-то злорадное, маслянистое удовольствие от чужого провала. Она зажмурилась, пытаясь отстроиться, найти внутри тихую заводь.

— Смотрите-ка, она боится замочить свои драгоценные ножки, — прозвучал пренебрежительный, сладкий голосок. Это была Мариана — стройная, с идеальной укладкой и жемчужными заколками, поймавшими солнечный зайчик. Она считала себя повелительницей этих вод и смотрела на Лиру, как на неприятное пятно на своём идеальном полотне. — Может, ей стоит перевестись на Воздух? Там посуше и… попроще. Там нужно только дуть.

— Или к Земле, — тут же подхватила её тень, Коралл, девушка с веснушками и язвительной улыбкой. — Там можно просто стоять, как мраморная глыба, и делать вид, что глубоко мыслишь. Это, кажется, её конёк — ничего не делать.

Лира втянула воздух, пропуская колкости мимо ушей, но не мимо сердца, они задевали, оставляя маленькие царапины на душе. Она опустила ладони к поверхности воды не для созидания, а для защиты. Не для того, чтобы что-то вызвать, а чтобы успокоить. Утихомирить тот вихревой танец чужих эмоций, что бился, как пойманная птица, в пространстве между студентами. Она выдохнула долгим, дрожащим выдохом. И вода вокруг её ног, которая лишь секунду назад рябила от общего волнения, вдруг замерла. Она стала абсолютно гладкой, неподвижной, превратившись в чёрное, бездонное зеркало. Воздух над этой зеркальной гладью сгустился, и в нём зародились не фейри, а крошечные, идеально круглые сферы росы. Они не танцевали, не переливались радугой. Они просто висели — хрустальные, чистые, безжизненные. Слёзы, застывшие в воздухе. Отражения без отражения. Абсолютная нейтральность, достигнутая ценой невероятного усилия воли.

— Что это? — фыркнула Мариана, брезгливо сморщив нос. — Она что, вызвала слёзы? Буквально? Как это банально и скучно.

Магистр Илидия подошла ближе, и её взгляд, обычно тёплый, стал озадаченным и чуть усталым.

— Лираниэль, дитя моё, росные фейри это дух лёгкого утра, первая улыбка дня. Им нужно передать это чувство. Полёт, а не… не эту тихую грусть, — она мягко поправила, избегая более жёстких слов.

Лира лишь кивнула, чувствуя, как предательская, настоящая слеза катится по её щеке. Она не могла объяснить, что её «тихая грусть» — не её собственная, а сложный барьер, фильтр, единственная дамба, способная удержать бушующее море чужих переживаний. Её молчание было криком о помощи, которого никто не слышал. Она отступила. Её ноги, побелевшие от холода, вышли на сухой камень. Сферы росы, лишённые её воли, медленно, словно нехотя, опустились на тёмную воду и бесследно растворились, не оставив и воспоминания о радости.

— Ничего страшного, — шепнула Коралл Мариане с фальшивым сочувствием, нарочито громко, чтобы слова долетели до Лиры. — Кому нужны грустные, плаксивые фейри? Пусть лучше идёт и поплачет в сторонке. Так даже пользы больше будет, озеро хоть немного пополнится.

Лира отвернулась к колоннаде, сжимая мокрые края мантии в ледяных пальцах. Но внутри, под слоем боли и унижения, тлела маленькая, тёплая точка. Она думала о Нове, чьё безмолвие было крепостью. О Кае, в чьих глазах она видела не жалость, а понимание иного рода борьбы. Она думала о том, что где-то в этом огромном, жестоком мире есть уголок, Крипта Тишины, где её слёзы не будут поводом для насмешек, а могут быть приняты, поняты, быть может, однажды станут ключом, щитом или оружием. Эта мысль, тонкая и прочная, как паутинка, давала ей силы сжать зубы и терпеть. Терпеть до ночи, до темноты, до встречи в подземелье, где можно будет сбросить маску «Воды, которая тонет», и просто быть Лирой. Девушкой, которая слишком много чувствует. И которая, возможно, когда-нибудь, научится обращать эту свою боль не внутрь, а в тихую, безбрежную силу.

Глава 20

Старый Дуб был не просто деревом. Это был древний страж границы между ухоженными землями Академии и диким Лесом Теней — местом, где магия, не скованная дисциплиной и догмами, вела свою собственную, хаотичную жизнь. Его ствол, толщиной с башню, был покрыт мхом и резными рунами, смысл которых забыли даже магистры. Крона, по преданию, касалась самых низких облаков. А под ним всегда стоял гул — не ветра, а тысяч древесных духов, шепчущих, пересмеивающихся, спорящих на непонятном языке. Идеальное прикрытие для разговора.

Нова пришла первой. Она сидела на переплетённых корнях, похожих на каменные реки, и слушала. Шум духов был хаотичным, но в её восприятии он раскладывался