Потерянная Мэри - Даниэль Брэйн

– Слишком особая примета, чтобы я мог ее пропустить, капитан.

Джекки застыла.

– Не седитионистка?

– Ну откуда я знаю, – помедлив, неохотно ответил Кин. Джекки нахмурилась, хотя он был прав, избегая однозначных заключений. – Среди опознанных ее нет, но ног у трупов иногда не хватает, а татуировки есть далеко не у всех… Мэри Кэйр, социальная сирота… Двадцать четыре года на момент исчезновения.

– Откуда она пропала? – Джекки быстро пробегала взглядом по строчкам. Глаза у нее слезились, и со стороны, особенно со стороны Кина, выглядела она так, будто рыдает из-за прочитанной информации. – Линкольн, три года назад.

Джекки сморгнула и перечитала текст еще раз.

– И еще одна пропавшая без вести в Линкольне. Тоже социальная сирота, двадцать семь лет. Марта Пайес, начальные классы, швея, как и Кэйр. Сержант, это может быть совпадением? – Она передала Кину листок. – Смотрите ниже. Даты разные, остальное как по заказу. Они жили в одной резиденции и пропали с разницей в четыре дня. Даты зафиксировали по показаниям соседей по резиденции и работников цеха.

Кин помялся, но изучил сведения о пропавших. Джекки выстукивала пальцами дробь и кусала губы – у Пайес не было никаких особых примет, и если она была мертва, в отличие от Кэйр – или так же, как Кэйр – ее могли и не опознать, все зависело от состояния тела. Кин отложил листок, вздохнул, и Джекки поняла, что он готовится представить свои возражения.

– Они обе могли сбежать к седитионистам. Перспектива у них обеих была не замечательная, всю жизнь торчать в цеху и шить с утра до ночи, так что сменить мастерскую на вольные харчи… – Он задумчиво поскреб уже заметную щетину. – Где-то ошиваются семь человек, которые так и не найдены хоть в живом, хоть не в очень виде, капитан, то есть: найдены, но частями, и опознание приблизительное. Пайес и Кэйр могут быть среди них. Нет? Но разница год между датами бегства Кэйр и последней группы…

Джекки старалась не хмуриться так очевидно. Данные Кина по седитионистам расходились с гарантиями Рика, и Кину Джекки верила больше. Настолько, что ей стало ясно, что за истлевшие документы хранятся в обычно запертом генеральском шкафу, и все, чем сейчас подкреплял свои выкладки Кин, должно было тоже там оказаться.

– А ребенок? – спросила Джекки. – Ребенок с шестью пальцами. Он, скорее всего, именно Кэйр. И тот, которого подкинули в Линкольне, тоже. До родов этого младенца Кэйр определенно была жива. Пайес – пока оставим ее в покое.

– Вот с чем я не могу спорить, – заявил Кин, – так это с тем, что у Кэйр было с кем этих младенцев зачать, и этот кто-то совершенно точно не Пайес.

Джекки встала и подошла к карте. Линкольн, река Эмералд, Эндевор – все это располагалось достаточно близко и было оживленным. Между двумя крупнейшими городами постоянно курсировали транспорты разных ведомств, в окрестностях находилась масса сельскохозяйственных общин, везде были люди – много людей, настроенных к седитионистам недружелюбно. И была государственная стража, привыкшая реагировать на беглецов по инструкции. Джекки всматривалась в карту и не находила места, где могла бы скрываться небольшая группа людей так, чтобы в течение нескольких лет не только выжить, но и не быть обнаруженной.

– Горы, капитан? – подсказал Кин. – Но там нечего есть и холодно ночами.

– Еще один Паучий дом? – хмыкнула Джекки. – Здесь нет ничего похожего. И потом, Эдмунд Рок. Если он жив, он мог собрать вокруг себя новую группу? Седитионистам в одиночку не выжить.

От места, которое показал Кин, от убежища в горах, сгоревшего много лет назад, до того участка, где Джекки условно наметила новую базу, было около двух сотен миль. Но и у Рока хватало времени, чтобы обосноваться там, где он захочет. Если он вообще мог пережить и пожар, и столько лет скитаний. Джекки не знала таких случаев и сомневалась, что подобное вероятно. Два факта говорили в пользу этой версии: акушерство, которое Рок изучал еще тогда, когда описанный Фитцджералдом прием применялся, и то, что этот прием все-таки кто-то к роженице применил.

– Потерянная Мэри.

– А? – встрепенулся Кин, и рука его зависла над коробкой с карандашами. Похоже, он собирался сделать перерыв и снова усыпать кабинет ошметками.

– Картина, – поморщилась Джекки и потерла висок. – Та самая, из архива. Она так называется.

Джекки отошла к окну. Там не было и быть не могло никаких подсказок, лишь низкое небо, неутомимая пыль и уставший от собственной истерики жаркий ветер.

– Что-то не сходится.

Джекки смотрела, как на подоконнике играет песок, и ожидала нового приступа головной боли.

– Она не седитионистка.

– Да? – безразлично переспросил Кин.

Джекки не слышала от него традиционных шуток.

– Доктор Эванс, которая осматривала младенца в Линкольне, сказала, что в тот день шел дождь, но ребенок был почти сухой. И пеленки, в которых нашли сегодняшнего младенца, без пыли. Почти. Не так, как если бы ребенка несли многие мили. Да, он пролежал какое-то время на улице, но… да взгляните на меня, к примеру, сержант. Разница очевидна.

Она обернулась. Кин привык ко многому за годы работы с ней, но сейчас смотрел не то с недоверием, не то с восхищением. На эмоции в полную силу он был уже неспособен.

– Идите спать, – предложила Джекки внезапно для себя самой.

– Когда вы докопались до самой сути? – Кин даже обиделся. – Я себе пока что не враг.

– До сути еще далеко, – утешила его Джекки. – Но что-то мы несомненно нащупали. И это что-то меня радует намного больше, чем вас…

Спать Кин не пошел, зато занялся обещанным циккором. Джекки сидела за столом и смотрела, как он возится с плиткой, вяло думая, что у Кина, пожалуй, выйдет когда-нибудь что-то поджечь самому.

Она и сама не спала толком эти дни, и дело было не только в жаре и пыльной буре. Если бы Джекки могла нормально уснуть, ее не терзали бы приступы боли, и еще она поняла, что не может вспомнить, когда ела в последний раз.

Если бы дальше это дело не закрутилось в попытку переворота, – Джекки не знала, можно ли так назвать предположения Рика, но это было лучшее,