Интуиция Харухи Судзумии - Нагару Танигава

Пытаться нас выследить, конечно, не перестали. Просто меняли методы, устройства, их внешний вид. Перед нашими глазами протекала эволюция радиопередатчиков. Каждая новая находка впечатляла ещё больше предыдущей.

Датчик к другим людям мы подбрасывали слишком часто, так что этот трюк перестал работать. Как только они видели, что сигнал перемещался в другом направлении, они переставали обращать на него внимание, так что толку от подбрасывания трекера уже не было.

Но однажды мы смогли воспользоваться этим себе на пользу: оставили датчик на себе и пошли куда глаза глядят. Назвали всё это второй фазой операции «Похищенное письмо».

Родители-то подумали, что датчик опять чёрт знает у кого, и прочёсывали ближайшие окрестности.

А мы автостопом, на невесть чьих машинах наконец-то вырвались на свободу! Ну, а навороченный GPS-трекер мы, конечно, на прощание оставили добродушному водителю, который нас подвёз.

Через несколько часов, когда мы с ней в каком-то городе вволю наелись и напились, нас вдруг окружили люди, среди которых были и секретарь моего отца, и её нянька. Говорят, нас даже вертолётом выслеживали. Ну, наверное, мы действительно забрались слишком далеко, так что за беспокойство нам пришлось покаяться.

А что я сказать-то хочу? Свобода — это то, что надо завоевать. Ага, по-моему, неплохо звучит.

— Верно говоришь, — вяло бормочет она, скидывая со лба прилипшие мокрые волосы. — Я тебе завидую, Цуруя-сан. Ты ведёшь себя так, как будто сама себе хозяйка.

Потому что я стараюсь насладиться каждым мгновением жизни. Но я не так свободна, как кажется. Вот сейчас на горячих источниках отмокаю, а по факту продолжаю исполнять свои семейные обязанности. Но если бы не дела нашей семьи, то я бы тебя не встретила. Нет худа без добра.

— Да, мне очень повезло познакомиться с тобой, Цуруя-сан. Как же уныло было раньше таскаться за моим отцом. Конечно, ты не каждый раз оказываешься рядом, но я всегда рада, если удаётся встретиться с тобой.

Взаимно! И спасибо, что всегда соглашаешься играть со мной в прятки.

— Конечно. Ты всегда столько всего рассказываешь. По-моему, у тебя очень увлекательная школьная жизнь.

Школа у меня так себе. А вот народ там учится интересный. Как будто специально их там кто-то собрал.

— Цуруя-сан, ты ведь не состоишь ни в каких кружках?

Нет, не состою: как-то не лежит у меня к ним душа. Я предпочитаю сама думать, чем мне заниматься. Шатаюсь, где хочу, сую свой нос, куда хочу, хватаю всё, что понравилось. И с людьми проще общаться, когда ты ни с кем не связан. Да и интереснее.

Она вздыхает и зажмуривается. Ох, и длиннющие у неё ресницы.

— Вижу, что ты никогда не позволяешь ограничить себе свободу, Цуруя-сан. А вот я и кружок по своей воле выбрать не смогла.

А ты в каком?

— Декламации классической поэзии.

Типа Ли Бо и Иккю Содзюна?

— Нет, типа Гёте и Бодлера. Иногда Бронте.

А европейские поэты тебя не интересуют?

— Нет. Меня туда отец поместил. Точнее, меня лично он не заставлял, но сделал такой спонсорский взнос председателю и директору школы, что они не оставили мне выбора.

Твой батя так с поэзии балдеет?

— На моей памяти он никогда не читал стихи. Наверное, ему просто нравится название кружка: безобиднее некуда. Кроме меня в нём состоят ещё несколько девчонок. Ну а в знак протеста…

Её губы тронула улыбка.

— …Я называю этот кружок «Обществом мёртвых поэтов»[58].

Наверное, это какая-то шутка, но о чём она, я не врубилась.

Но, — говорю, — у тебя ведь нет ненависти к своему отцу?

— Нет. — Нравится мне, что она отвечает не задумываясь. — В нём много строгости, но заботы ещё больше. Я ему благодарна, и не стану ненавидеть его.

Сколько бы я с ней ни сбегала, он не пытается держать нас подальше друг от друга. Поражаюсь, как он меня до сих пор терпит. Он просто смеётся и всё нам прощает. По мне так хороший мужик.

— И всё же, по-моему, я имею право хотя бы выбрать сама себе кружок.

Даже грустное личико ей идёт.

— Моя школа отличается строгостью. Там и в кружках не дают заниматься тем, чем хочется.

Вот уж тоска какая. А вот у нас в школе я знаю двух первокурсников — парня с девчонкой — которые плевали на все школьные правила и сами свой кружок сделали, который занимается всякой чертовщиной, и весь год школу лихорадит от того, как они всех с ног на голову ставят. Не так ли, а?

— Расскажешь мне про них? Ты их так описала, что, по-моему, они бы мне понравились.

Ну, перед тем, как я сюда приехала, у нас был школьный фестиваль. Они и там дел наворотили. Я-то лично почти не поучаствовала, но эмоций испытала массу.

— Хе-хе.

Приложив к губам костяшку указательного пальца, она заулыбалась.

— Завидую я тому, какая у тебя школа. Кажется, там весело.

Гм-м. Если не считать их, завидовать-то в моей школе особо и нечему. Просто у соседа трава зеленее.

Однако мы давно с ней дружим, и я знаю, как ненастна её жажда свободы.

Я бросаю взгляд в сторону и вижу особу, сидящую наполовину в воде и старательно изображающую полный пофигизм.

Её няньку я уже довольно давно знаю. Вечно ходит за нами будто тень и всё смотрит, смотрит…

Даже в купальне от нянькиного надзора не избавишься.

Неудивительно, что моя подружка постоянно чувствует себя под коллпаком.

Кто-то скажет: ну а чего вы хотели, если вы всё время сбегаете, а в ответ мы только рассмеёмся.

— Госпожа, — говорит нянька после долгого молчания. — Мне кажется, вы уже вдоволь накупались в тёплой воде. Наверное, вам пора покинуть купальню, а не то ваша кожа совсем распарится.

— Ага, — говорит моя подружка и опускается в воду по подбородок. — Приму к сведению. Вас устраивает? И хватит называть меня госпожой