Яркость - Дмитрий Алехин

– Историй из жизни… таких, как ваши, у меня нет, вы знаете, – я сглотнула. Мои пальцы сами потянулись к повязке на правой руке. – Но… мне сон снился на днях. Такой яркий, что врезался в память. Как если бы я не участвовала, а смотрела со стороны. Яркий, только… далёкий.

Я замолчала, собираясь с мыслями. Образы всплывали чётко, но слова давались трудно. Филлип одобрительным жестом пригласил поведать свои мысли.

– Там был… мир. Совсем другой. Непохожий на реальный. И жили там разные народы. Люди, и не только. Некоторые среди них… обладали странной силой. До них магии не было вовсе, – я махнула рукой, отгоняя туманность. – Так вот один из них… жил так долго, что века проносились мимо. Для него время текло… иначе.

Астра наклонилась немного вперёд, увлечённая историей.

В пламени мне мерещились очертания высоких ярких башен, непохожих на те, что были у усадьбы.

– А вокруг кипела жизнь: шумная, быстрая, яркая. Он видел, как сменялись правители. Как мальчик-сирота, которому он когда-то подбросил монетку, стал уважаемым мастером, вырастил детей и умер от старости в окружении внуков. Волшебник помнил смех девушки, продававшей цветы у городских ворот: её правнуки теперь торговали на том же месте. Он мог остановить наводнение, но не увядание своих близких, – я вдохнула случайно толику дыма костра и, взяв мимолетную паузу, прочистила горло. – Он был… над. Вне их потока. Поколения сменялись, а он был так поглощён вечностью, что пропустил жизнь.

Слова оборвались. Костёр негромко потрескивал. Я ощущала их внимание, недоумение и попытку понять. Филлип почесал щетинистую щёку, его добродушное лицо сморщилось в комической гримасе непонимания.

– Пропустил жизнь… Ну и сны у тебя, Ниа, прямо сказать! Заковыристые, – он покачал головой, но взгляд его стал серьёзнее. – Но всё же верно подмечено. Хватать момент, пока он тут. А то оглянуться не успеешь… Тебе пива подлить?

Астра смотрела на меня не моргая. В её глазах светилось не столько непонимание, сколько какая-то глубокая, тихая грусть, она уловила отголосок тоски в моём голосе.

– Как в старой сказке… Это так грустно. Не увидеть светлячков, глядя только на луну, – она бросила быстрый взгляд на растущий серп над нами, холодный и отстранённый.

Фрэй молчал. Он не отводил от меня глаз. Как будто пытался распознать в моих сбивчивых словах, в дрожи голоса, в самой сути этого чуждого сна что-то важное. Что-то, что объясняло бы меня. Его пальцы перестали теребить рукав Астры. В его внимании была какая-то новая сосредоточенность. Он не задавал вопросов. Лишь смотрел. И под этим молчаливым, пристальным вниманием во мне смешались смущение, облегчение и… робкая надежда. Что кто-то услышал меня.

Жар в щеках усилился. Чтобы отвлечься, я машинально потянулась к повязке на руке. Отметина иногда пульсировала под ней, слабо напоминая о себе. Внезапный порыв – желание быть честной, показать хоть что-то реальное из своего небытия – заставил меня действовать почти бездумно.

– Не знаю, что это было, – я по-прежнему смотрела на повязку. – Сон. Но… – Медленно, почти против воли, размотала грубую ткань. Под ней обнажилась бледная кожа и три угловатых, чётких буквы, выжженные, как клеймо, на тыльной стороне кисти: НИА. – Вот это… реально. Это всё, что у меня осталось из прошлого. И всё, что я о себе знаю. Поэтому так и назвалась, – я приподняла руку, чтобы все увидели шрам в свете костра. – Никаких воспоминаний. Только это. И… перемешанные мыслями сны. Которые, может, вообще ничего не значат.

Я опустила руку, чувствуя внезапную уязвимость; ведь ещё никому не показывала его, во всяком случае старалась. Может, не надо было? Филлип легко сжал мне плечо в знак поддержки. И я была ему благодарна.

– А вот эти моменты. Сидеть у огня. Слушать про медведей и… говорить про сны. Пусть и странные. Вот это я постараюсь запомнить. Чтобы в моей жизни были точки. Светлячки. Пока я их вижу и помню. Так как я, кажется, что-то пропустила…

Я улыбнулась про себя, стараясь не предаваться унынию. Филлип первым нарушил тишину. Он громко хлопнул себя по коленкам и поднялся, кряхтя.

– Ну вот и славно! – провозгласил он, хватаясь за полупустую кружку. – Точки! Светлячки! Дело ясное. Значит, надо их побольше наловить! Ещё пива всем! За светлячков! За то, чтобы их видеть и помнить!

Он принялся разливать напиток по кружкам. Астра тепло улыбнулась мне, с той самой грустинкой, которая была ей свойственна.

– Спасибо, что показала, – тихо сказала она.

Фрэй кивнул и, наконец, отвёл от меня взгляд. Его одобрительная полуулыбка вернулась. Он поднял свою кружку в мою сторону в немом тосте.

Я глубоко вздохнула. Смесь облегчения, стыда и какой-то новой, хрупкой уверенности разлилась внутри. Поделилась. Доверилась. Взяв полную кружку, которую сунул мне Филлип, я почувствовала шершавость ручки под пальцами.

Впитывай, запоминай, – приказала себе подсознательно. Треск костра. Запах дыма и мокрой хвои. Тепло на лице. Горьковатый вкус пива. Светлячок. Вот этот момент. Вот этот…

Исполинская, вечная луна плыла над нами, безмолвный свидетель моей маленькой, робкой победы. В этот вечер, как и в несколько последующих, я делила свои мысли со своими первыми друзьями. Я старалась держаться этого ощущения. Верить в него. Собирая моменты, как драгоценные камушки, складывая их в воображаемую шкатулку.

Однажды, после такого вечера, где смех звучал чуть громче, а тени от костра плясали чуть веселее, я уснула в своей кровати, уставшая телом, но с тревожной душой. Сначала сон был беспокойной полудрёмой, привычным мельканием лиц и обрывков разговоров. Потом тени за закрытыми веками сгустились, стали тяжёлыми, липкими. Внезапно – резкий всплеск в темноте: два узких, вертикальных зрачка, пылающих адским, невыносимо жгучим светом. Не глаза – щели в самой реальности, заглядывающие в пустоту, которой я была. Они не видели меня – они смотрели сквозь, искали. Жар от них опалял изнутри. Я вскинулась на постели, сердце колотилось, как загнанное, ночная рубашка прилипла к спине. Тьма комнаты под крышей таверны начала душить. Нужен свежий воздух. Сейчас.

Сбросив мокрую от пота ткань, я накинула на голые плечи лёгкую шерстяную шаль, босиком спустилась по скрипучей лестнице вниз. Пустая таверна тонула в сизом полумраке, нарушаемом только мерным тиканьем больших часов у стола Филлипа и храпом кого-то из постояльцев за стеной. Хозяин давно закрылся и ушёл к себе в пристройку. Я бесшумно отодвинула задвижку задней двери и выскользнула во двор.

Ночной воздух обнял прохладой, лаская разгорячённую кожу после кошмара. Он пах влажной травой, остывшей золой и далёким,