Чары Амбремера - Пьер Певель

— «Непоседой»? — переспросил Каррар.

— Моя мотоциклетка. Видите ли, я сейчас занимаюсь окончательной регулировкой двигателя моего изобретения. Этот мотор работает не на бензине, а на жидком свете.

Каррар, мало что в этом понимая, кивнул. Он знал, что некоторые виды деревьев, завезенные из Иного мира, обладают способностью улавливать и запасать солнечный свет. Он знал к тому же, что упомянутые деревья выделяют светящийся сок — пресловутый жидкий свет, — который можно собирать. Однако что его можно превратить в топливо, он не знал.

— Чаю? — предложил Гриффон.

Задумавшегося Каррара вопрос застал врасплох и он на миг замялся:

— Э-э… да. С удовольствием.

Гриффон встал и вышел в соседнюю комнату. Каррар, словно оробев, искоса взглянул на крылатого кота, который — он мог бы поклясться — из-под своих полуопущенных век не упускал из разговора ни слова. Чтобы отвлечься, он решил понаблюдать за тикающими часами и обнаружил, что их маятник остается неподвижным.

Гриффон почти сразу же вернулся — с фарфоровым сервизом на подносе.

— Могу ли я спросить, кто вас ко мне направил? — спросил он, садясь и ставя поднос на журнальный столик.

— Месье Фалисьер.

— А! Эдмон — один из моих лучших друзей…

Гриффон отвесил щелчок чайнику, который внезапно забулькал и выпустил через носик немного пара, затем разлил чай.

— Сахар? Молоко? Лимон?

— Спасибо, ничего.

Каррар отпил глоток и почувствовал, что обязан как-то отозваться:

— Превосходно.

— Кенилворт.

— Простите?

— Чай. Это Кенилворт, мой любимый сорт. Мне его доставляют из Лондона.

— Право, превосходно.

Каррар поставил чашку и блюдце, затем расстегнул борта жилета.

— Не перейти ли нам, — предложил Гриффон, — к делу, что вас беспокоит…

— Разумеется… Как вам, возможно, известно, я управляю частным игорным клубом: Клуб «Ришелье», рю де Ришелье, во 2-м округе. Мое заведение открылось шесть лет назад. Оно привлекает надежную и отборную клиентуру из высших слоев общества. И до сих пор ничто не пошатнуло его репутации.

Все это было прозвучало не без определенного налета буржуазного самодовольства. Крылатый кот в своем кресле лениво поменял позу и издал долгий, скучающий вздох. Каррар стал похож на сбившегося преподавателя, которого прервал нечаянный возглас отвлекшегося лентяя-студента.

— Будьте так добры, — подбодрил Гриффон, бросив на животное сумрачный взгляд, — продолжайте.

Смущенный Каррар кашлянул в кулак и возобновил рассказ:

— Но вот уже некоторое время один из моих завсегдатаев выигрывает. Он выигрывает много, никогда не проигрывая, с постоянством, которая могло бы вызывать восхищение, если бы не было подозрительным — поскольку что человек, о котором я вам говорю, не из опытных игроков. С другой стороны, ему, похоже, сопутствует невероятная удача. Я бы даже сказал: невозможная удача. Как будто он видит карты в колоде или что на руках у его противников.

— Во что он играет?

— Во все понемногу. В баккару, в вист, в красное-и-черное…

— Но исключительно в карты…

— Именно.

Гриффон осушил свою чашку и поставил ее на столик рядом с собой.

— Имя этого человека?

Каррар заколебался.

— Из этих стен оно не выйдет, — успокоил его Гриффон.

— Жером Себрие.

— Чем он занимается?

— Не знаю. Полагаю, у него есть небольшое личное состояние. Но он человек вполне светский, и до недавнего времени у меня не было причин жалеть о том, что я согласился принять его в клуб.

— Вам его рекомендовали?

— Да. Правила требуют, чтобы все новички представляли поручительство.

— А кто поручился за Себрие?

— Месье Франсуа Рюйкур, — с гордостью сообщил Каррар. — Вы наверняка его знаете…

— Исключительно по имени, — сказал нисколько не впечатленный Гриффон.

Рюйкур в Париже был личностью известной. Выходец из знатной семьи, он занимал неопределенную должность на набережной Орсэ[5], но прежде всего был известен своим образом жизни, превосходными манерами и толщиной записной адресной книжки. У этого человека имелись входы и выходы повсюду. О нем много говорили, и он был способен одним посещением наделить популярностью салон или ресторан. Вечеринка, на которую он не явился, сразу теряла в престижности.

Гриффон на мгновение задумался, поглаживая седеющие усы большим и указательным пальцами.

— Вы уверены, что месье Себрие не могло просто посчастливиться с периодом необычайной удачи? В конце концов, это случается как с худшими, так и с лучшими…

— Нет, в этом я уверен.

— Значит, он жульничает.

— Конечно же, но как? У моих крупье наметанный глаз, как и у нескольких нанятых мною смотрителей. Я лично сам внимательно наблюдал за Себрие. Напрасно.

— Некоторые мошенники очень ловки.

— Не бывает достаточно ловких, чтобы продолжительное время отводить несколько пар внимательных глаз. Льщу себе мыслью, что и сам знаю все трюки, к тому же некоторые из моих смотрителей — бывшие мошенники, ныне раскаявшиеся…

Гриффон помолчал и устремил на Каррара свои голубые глаза.

— Вы, значит, пришли к выводу, — сказал он, — что за этим может стоять магия.

— Именно так.

Маг встал, и Каррар тут же последовал его примеру.

— Я ничего не могу вам обещать, месье. Разве что я сам вскорости загляну в «Ришелье» и посмотрю, что в точности там происходит.

— Я не прошу о большем, — ответил Каррар, берясь за шляпу с явным облегчением. — Примите во внимание мое положение. Я не могу воспретить вход Себрие без каких-либо доказательств, и в то же время…

— Не беспокойтесь больше. Я займусь этим делом.

Они прошли в прихожую.

— Есть ли у Себрие какие-нибудь привычки? — спросил Гриффон, открывая дверь. — Вечера, когда он приходит охотнее, чем в прочие?

— Он играет у меня каждый субботний вечер.

— Тогда до следующей субботы.

И они на крыльце обменялись рукопожатием.

* * *

Вернувшись в гостиную, Гриффон расстегнул пуговицы на жилете и улегся на диван, скрестив лодыжки на одном подлокотнике, а шею умостив на другом. Из кармана пиджака он достал зажигалку и серебряный портсигар, из которого вынул сигарету; закурил ее, выпустив несколько затяжек в потолок.

На третьей крылатый кот сморщился и закашлял.

— Что вы думаете об этом? — спросил Гриффон.

— Я думаю, что это очень неприятная привычка, — ответило животное с оксфордским акцентом.

— Я не о табаке говорил, Азенкур…

Кот поднялся и принялся долго потягиваться. Сперва — выгнув горбом спину и втянув голову. Затем — до предела вытянув вперед передние лапы и задрав зад.

Одновременно с этим он дважды до предела расправил свои трепещущие крылья.

— Итак? — настоял Гриффон по завершении этой гимнастики. — Ваше мнение?

— По моему мнению, — сказал Азенкур, — на данную минуту важнее всего то, что вы вот-вот опоздаете на вашу встречу.

Маг приподнялся на локте.