Мертвец и пьяница, или Чудесное избавление от пьянства, с прибавлением рассказа о страшном колдуне, по прозвищу «Черная Кошка», и о том, как его обделал мещанин разбитной, по имени Степан, Григорьев сын - Александр Николаевич Канаев

Александр Николаевич Канаев

Мертвец и пьяница, или Чудесное избавление от пьянства, с прибавлением рассказа о страшном колдуне, по прозвищу «Черная Кошка», и о том, как его обделал мещанин разбитной, по имени Степан, Григорьев сын

I.

Рассказ о страшном колдуне, по прозвищу «Черная Кошка», и о том, как его обделал мещанин разбитной, по имени Степан, Григорьев сын

В деревне была свадьба. Был на этой свадьбе Степан Григорьев, парень молодой, лихой и грамотный. В деревне этой был колдун, по прозвищу „Черная Кошка“, и все мужики страх его боялись и уважали. Конечно, и на эту свадьбу „Черная Кошка“ позвана была.

На первом месте, в почете сидел колдун (он-же и знахарем был), и все с ним с глубочайшим почтением обходились. Один только Степан Григорьев над ним все шутил да смеялся. Хозяева, народ неграмотный, каждому плуту верящий, останавливали его шепотом:

— Эй, смотри, Степан Григорьевич, не наделай ты дела, не смейся! Над колдуном — плохие смешки, то наделает, что ты будешь знать Кузькину мать, в чем она ходит. Бе—еда — рассердишь!

— Молчите вы, дурни темноголовые! Как есть ничего он мне сделать не может, смотрите, чтоб я ему не сделал чего...

— Ну, как хочешь, паря — твоя шкура. Мы поглядим — ты ужь больно востер! Мотри — и!

Колдун заметил их шептанья, смекнул в чем дело, и захотел припугнуть Степана Григорьева, чтоб поддержать веру в себя.

Григорьев что-то сказал ему загогулистое. Тот ему и говорит:

— Ты, парень, говори, да не заговаривайся, надо мной плохо смеяться, как-бы я над тобой не посмеялся.

— Смейся, коли хочешь, сколько угодно, да мне-то не запрещай; „над тем смеяться не грешно, что нам кажется смешно“. А бояться, я тебя ни капли, ни крошечки не боюсь, не на того наехал. Ты мне сделать ничего не можешь.

— Как?.. Не могу—у—у?! затянул колдун.

— Нет, не можешь!

— А выпьешь-ли ты, что я тебе дам?

— Что дашь?

— А вот, просто, полкружечки пива.

— Давай, не выпью, что-ли? Выпью.

Колдун встал, спросил себе полкружки пива, отвернулся, шептал, шептал, приговаривал, приговаривал таинственно, только и слышалось: ал-мал-хри-зри-чорт-бес-блу-хлу-длу-бух, и разную такую пустяковину ворчал он про себя.

Все сидели и со страхом и с трепетом смотрели на него.

Тишина в избе. После шептанья подносит колдун Степану кружку.

— Ну-ка-сь, выпей!

— Выпью, только с тем уговором, чтоб и ты мое нашептанное пиво выпил.

Колдун согласился, да ему и нельзя было не согласиться из стыда. Степан сразу выпил пиво. Все ахнули даже. Ничего.

— Ну-ка, „Черный Кот“, мне ничего, я выпил, а выпей-ка ты теперь мое пиво.

Григорьев отошел в сторону, начал шептать также, как и колдун, и самым незаметным образом, взял, да и всыпал в пиво полтабакерки березинского табаку, который он нюхал. Взял лучинку, помешал, пошептал и поднес колдуну.

— Ну-ка, Колдун Колдуныч, пей, только сразу.

Колдун, с храбростью, одним глотком выпил пиво, и даже не успел расчухать, что пьет. Как выпил, у него закружилась голова. позеленел, начало хлестать его, и он, подобрав в охапку кушак да шапку, из избы вон.

Все хохотали много.

Вера в „Черную Кошку“ пропала с той поры.

Вот как умный парень, Степан Григорьев, обделал колдуна, по прозвищу „Черная Кошка“.

II.

МЕРТВЕЦ и ПЬЯНИЦА, или ЧУДЕСНОЕ ИЗБАВЛЕНИЕ ОТ ПЬЯНСТВА.

Это давно, очень давно было. Было это в одном городе, в котором был Университет; вы его, мои любезные читатели, называете и Ниверститетом, и Еверкститетом... ну, да это все равно, все-таки вы знаете, что Университет есть самое главное, самое высшее училище, в котором учатся ужь парни бородатые, которые и без того много разных наук произошли, а в эго училище идут, чтоб доучиться и чтоб всякие самые мудрейшие науки знать. Эти парни, ученики этого училища, называются студентами, а вы их называете скудентами и штукентами и разными другими именами. Студенты, как я сказал, учатся самым мудрейшим наукам: звезды считать, законы и управления ведать всех стран и земель; чтоб знать откуда каждый закон идет, учатся они все веры и все народы знать и всякими, языками говорить; учатся все обсудить уметь, знать — какая всему причина есть, отчего молния, отчего гром бывает, как чугунка устроена? И все-то они знают, и, как выучатся, все разъяснить могут. Примерно: какая мудреная штука чугунка, одно слово — печка, без лошадей возит. Прежде, ведь, только в сказке Иванушка дурачок сядет, бывало, на печку да крикнет: „по щучьему веленью, по моему прошенью, валяй печка!“ — и полетит печка, быстрее облака ходячего. Так прежде-бы, не Бог знает как давно и ста лет нет, кто-бы за правду эту сказку принял — обсмеяли. Сказка — не быль! А если-бы кто сказал, что взаправду печка возить может, и сам он ездил на ней, так на костре бы, чего доброго, сожгли, и сочли-бы такого человека за колдуна нечестивого, сатане душу свою отдавшего. А вот люди-то не даром учатся, чуть не до седых волос. Придумали и взаправду печку, на которой и не один Иван-дурачек может по щучьему веленью ездить, а всякий, у кого только деньги есть.

— Вишь, вишь, как вздыхает, говорила одна странница, батюшки, ведь это сам бес вздыхает, а искры какие пущает-то; ночью гляжу, а он: фу! фу! фу! да как засвистит,