Алые небеса. Книга 1 - Чжон Ынгволь
– Перестаньте издеваться. Я знаю, что не красавица. Если не вижу своего лица, это не значит, что я не представляю, как оно выглядит.
– Я не шучу, говорю совершенно серьезно. Ты вообще смотрелась в зеркало?
– Я не смотрелась в зеркало, но художник из нашей группы рисовал меня, а он хорошо пишет портреты.
– Если это художник Чхве… Ах! Сын ученого. Точно. Он довольно талантлив…
– Этот Чхве и меня тоже рисовал, но получилось ужасно.
– Как? Ты, должно быть, шутишь!
– Вот-вот. У художников всякое, конечно, бывает, но не у Чхве. С картинами он не шутит. Очень усердный.
Вонхо кивнул, подперев подбородок, словно что-то вспомнив. Вскоре один кивок превратился в несколько. Как и сказал врач, вымытая и опрятно одетая девица Хон действительно красивая. И раньше была. Но Хон, нарисованная художником Чхве, совсем не выглядела симпатичной. Когда наставник потом спросил у него почему, тот ответил, что видит ее именно так.
Иглотерапевт ввел одну иглу, а когда начал вводить вторую, девушка вскрикнула:
– А!
– Боже, напугала! Что такое? Больно?..
– Вы же тоже врач!
– Конечно.
– Есть кое-кто с высокой температурой, он сильно потеет и все никак не просыпается…
– Это тебе за лекарствами надо, а не к иглотерапевту.
– Но вы помогли мне с головной болью в прошлый раз!
– Это боль, поэтому иглы могут помочь. А жар, потливость и слабость так просто не снять. Это наверняка простуда.
– Но вы ведь не знаете точно! Хотя бы посмотрите на него…
– Лучше дай ему мед. Скорее поможет, чем акупунктура.
Девушка посмотрела на горшок с медом. Вместе с ней на горшке остановил взгляд и Вонхо.
– Подожди-ка, Светлячок. Разве это не мой горшок?
Голос учителя становился все более раздраженным. Но наперекор ему раздался другой:
– Господин наставник, мне нужно кое-что с вами обсудить, в том числе и мед…
Чхве Вонхо больше не мог не нервничать. Когда Кён Джудэк говорит с ним самым красивым в мире голосом – это значит, что ей нужно его в чем-то убедить. И ему еще никогда не удавалось остаться непреклонным.
5
Принц Анпхён зевнул так, что слуге подумалось, что это, вероятно, предел широты раскрытия человеческого рта. И еще ему пришла мысль: если бы наследный принц не слег с жаром, Ли Ён ни за что бы не вышел из своей комнаты с картинами, пока у него на руках не оказалось работы Ан Гёна.
Зевота все не заканчивалась. Не в силах отвести взгляд, слуга сказал:
– У вас такими темпами совсем подбородок отвалится.
Принц отвернулся от его обеспокоенного взгляда и пристально посмотрел на Мансу. Мальчишка не сделал ничего плохого, но его плечи опустились, словно он был в чем-то виноват.
– Вот же проклятье! Они просто взяли и прислали ко мне этого ребенка, даже не дав внятного ответа! Я ведь не о многом прошу!
Однако он просил о многом. Художникам из государственной академии всегда не хватало рабочих рук, но в период от зимнего солнцестояния до Нового года и Соллаля[21], когда каждая ночь становилась бессонной, было еще труднее. Заказов было много, не все успевали выполнять, поэтому приходилось порой передавать часть работы художникам извне. Поэтому ван не мог исполнить такую прихоть принца. Тем более это должна была быть работа Ан Гёна. Даже если бы сам король дал добро, художник бы его проигнорировал.
– Когда просишь кого-то об услуге, нужно платить вперед, тьфу ты… – сухо пробормотал Ли, кончиками пальцев смахивая слезы после зевка. – Это ты в последний раз видел Ха Рама?
Несмотря на то что принц скорее говорил сам с собой, чем с ним, Мансу ответил довольно бодро:
– Верно, ваше высочество.
– Хм… И исчез он где-то в той стороне?
– Да, ваше высочество, – снова ответил Мансу, зная, что от него и не ожидали никакого ответа.
Ли Ён посмотрел на парня холодным взглядом и с улыбкой, которая затрагивала только самые уголки его губ, спросил:
– Это была ночь, но все же… Как ты мог его упустить, если видел, что он исчез в той стороне? У тебя-то с глазами все в порядке, да и ходить ты можешь быстро – в отличие от чиновника Ха.
На этот раз принц точно обращался к нему, но Мансу не смел ничего ответить. Он больше боялся улыбки Ли Ёна, чем его равнодушного взгляда. Мужчина подошел к нему ближе, наклонился и почти прижался своим лицом к его. Повеяло каким-то изысканным ароматом, как и подобает пахнуть ванскому сыну.
– Тебя Мансу, говоришь, зовут?
– Д-да, ваше высочество.
– Почему ты его упустил? – Голос принца прозвучал низко.
Руки и ноги мальчишки дрожали, а в уголках глаз выступили слезы. Принц повторил вопрос еще более низким голосом:
– Я спрашиваю, почему ты его упустил, Мансу?
– Я не упустил, я…
– Точно! Не упустил. Я задам вопрос по-другому. Мансу, почему ты вообще позволил господину Ха уйти одному?
Из глаз парнишки потекли слезы. Он не мог рассказать о том, что совершенно точно видел, как астроном Ха бегает быстрее, чем обычные люди, потому что и сам не мог поверить собственным глазам. Поэтому мальчик прикусил губу.
– Холодно. Давай уже расправимся с этим и вернемся, а?
– Я не оставлял его одного… У меня развязался мешок, я собрал рассыпавшиеся вещи и сразу же последовал за ним. Но было так темно…
– Только прошло полнолуние, а ты говоришь, что было темно? Тогда почему я видел луну в тот день? Или она только мне светила, как считаешь?
Мансу едва раскрыл рот, как тут же снова его захлопнул. Следом за ним рот беззвучно разинул слуга. Для человека, который дул губы, пока его тащили сюда, принц работал вполне добросовестно. Возможно, тот ответ для евнуха не был таким уж неправдоподобным.
– Ну, допустим. Но неужели ты и звуков никаких не слышал? И не пытался позвать его? Или пытался, но никто тебе не ответил?
К Мансу вернулись чувства, которые он испытал в тот день. Он был слишком напуган, чтобы кого-то звать.
– Звал, но мне не ответили, – соврал он.
Улыбка на лице Ли Ёна стала шире, но взгляд остался по-прежнему холодным. Он выпрямился и посмотрел в ту сторону, где когда-то исчез чиновник, а затем спросил:
– Мансу, а где сейчас твоя сестра?
Ноги у слуги на мгновение подкосились. Уверенное выражение лица принца заставило его вздохнуть.
– Что? Какая сестра?..
