Напарник оборотня - Анастасия Деева

— Если бы все преступники были похожи на преступников, у нас было бы меньше работы, — заметила Ермолаева.

— Давайте-ка я ему сейчас напишу, и мы с товарищем лейтенантом наведаемся к нему в Университет?

— Есть его контакты? — спросил Лёха.

— У меня — хорошая память.

Она скромничала. У неё была почти феноменальная способность к запоминанию и быстрой обучаемости.

Глава 12

Секрет гиперборейских артефактов

До Главного Корпуса Челябинского Государственного Университета напарники добежали лёгкой трусцой. У Нариева была глубокая внутренняя потребность в движении после четырёх дней лежания в больничной палате, а Марта, не задумываясь, решила составить ему компанию.

Машина осталась у здания ФСБ, но оба не жалели о принятом решении. Было в этой пробежке по предновогоднему городу что-то удивительно позитивное, дурашливое и приятное для обоих.

Раскрасневшиеся и весёлые, они влетели в корпус по ступенькам со стороны главного входа.

В просторном фойе, недалеко от гардероба, стояла лишь небольшая кучка студентов. Нетрудно было догадаться, что большая часть обитателей заведения находится на парах.

— Звонок прозвенел пять минут назад. У нас с тобой куча времени, чтобы отдышаться и не пугать твоего профессора взъерошенным видом, — Тимур повернулся к Марте. — Время обеда. Наведаемся в местную столовую?

— Отличная идея! — оживилась Марта. — Мы с овчаркой зверски голодные.

— Тогда идём, будем кормить тебя и собаку.

Просторная белая студенческая столовая была довольно проста в оформлении, но зато дразнящие ароматы, царящие в ней, вызывали жгучий аппетит. Взяв подносы, напарники направились к раздаче, пристроившись в конец небольшой очереди.

— Что хочешь? — поинтересовался Тимур.

— Сосиску в тесте, — выдохнула Марта, отлично понимая, что это желание немецкой овчарки, а не её собственное.

Та внутри радостно виляла хвостом, намекая, что не отказалась бы и от трёх сосисок.

«Обойдешься одной!» — мысленно приказала Марта собаке.

— Тогда я тоже возьму себе сосиску в тесте. Ещё солянку. Ты как к солянке относишься?

— Отлично.

— Тогда закажем солянку и тебе. Будешь плов?

— Нет. Ограничусь супом и выпечкой.

— А я люблю плов, хотя тут его готовить, конечно, не умеют. Это я не к тому, чтобы поругать местных поваров. В моём детстве отец на Новый год готовил в большом казане плов. Никого к готовке не подпускал. Зато потом мы этот плов ели первого, второго и третьего января.

Марта рассмеялась:

— А мы лепили пельмени. Садились, включали телевизор, и начиналась бесконечная лепка. Магазинным пельменям он не доверял, — она немного погрустнела. — У нас был очень традиционный стол, с обязательным «Оливье» и пролетарским винегретом. Знаешь, каждый год дедушка обязательно дарил мне на праздник какую-нибудь новогоднюю игрушку. Эта традиция у него была в память о сыне. Сначала он ему такие подарки делал.

Тимур бросил на неё заинтересованный взгляд. Он уже вконец измучился, думая, что ей подарить на праздник. Хотелось сделать что-то милое и приятное, но, как назло, в голову ничего не лезло. Если бы кто знал, как это нелегко — выбирать для женщины подарок.

— Эй, молодые люди! — неприветливо окликнула их толстая, румяная повариха, — вы первое будете?

Справа от Тимура на пирожковой тарелке, поблескивая румяными боками, лежала сосиска в тесте. Эта аппетитная ароматная выпечка никак не давала покоя немецкой овчарке внутри Марты.

«Успокойся, ты свою порцию уже получила!» — пыталась Золотаева усмирить внутреннего зверя.

Между тем напарник, расправляясь с супом, повернулся к ней:

— Знаешь, те макароны по-флотски, что ты делала вечером, были гораздо вкуснее, чем местная еда.

Он взял с тарелки сосиску и надкусил.

— Лучше солянки? — удивление Марты было довольно искренним. — По-моему, она отлична.

— Казенная, — с улыбкой ответил Тимур. — Если бы ты знала, как после армии и службы надоедают столовские блюда. А ты, кстати, отлично готовишь. Знаешь, если бы ты мне готовила, я, пожалуй, согласился бы есть одни макароны по-флотски… — он осекся, понимая, как плоско и глупо прозвучала произнесённая фраза.

Да что с ним такое? Хотел сделать девушке комплимент, но вышла нелепость. Что же он несёт чепуху? Как будто повариху пытается нанять. Чтобы замять паузу, он ещё раз откусил от выпечки.

Овчарка внутри Марты забеспокоилась. Того и гляди, её обожаемый Тимур съест всё, а с ней не поделится. Собака стала изо всех сил намекать Марте, чтобы та срочно приняла меры. Она подсказывала, что та может либо ткнуться носом Тимуру в колени, либо облизать ему щёки в знак своей собачьей любви и преданности.

«Я так не умею!» — мысленно сказала Марта своему зверю.

Собака не понимала, как человечья ипостась не понимает простых действий. Можно же подбежать к Тимуру, поставить лапы ему на грудь и облизать щёки. У овчарки не было ни малейших сомнений, что тот сразу подобреет и даст кусочек.

Марта так поступить не могла. Она не осознавала, почему овчарка внутри так странно ведет себя в присутствии лейтенанта. Собака была уже взрослой, так откуда эта потребность в щенячьих ласках?

«Я же уже не голодная!» — мысленный приказ зверю был суровым.

Он не сильно помог. Овчарка не унималась. Не случая её, Марта произнесла буднично:

— Дедушка любил макароны по-флотски.

Между тем размер сосиски в тесте в руках Тимура все уменьшался. Собака решила прибегнуть к последнему варианту психической атаки — верному и преданному взгляду. Она просто гипнотизировала остатки выпечки.

Тимур поднял глаза и тут заметил, что Марта словно бы изменилась в лице, замерла, неотрывно глядя ему в лицо. Он никогда не видел у неё таких теплых, внимательных глаз. Они выманивали из него всю душу.

Почему она так смотрит? Неужели дурацкая фраза про макароны так подействовала? Эх, сказать бы ей сейчас что-то красивое, умное… Почему же каждый раз, когда это нужно сделать, слова застревают в горле, и в голову лезет какая-то штампованная банальность?

В этот момент, нарушив всю гармонию, грянул звонок на перемену.

Небольшой кабинет историка располагался недалеко от университетского музея археологии и этнографии.

Снизу до самого верха помещение было заставлено шкафами и стеллажами. На полках пылились книги, папки, старые кубки и сувениры. Угол стены, где стоял стол Игната Игоревича Синицкого, был завешан старыми историческими картами в обрамлении черно-белых и цветных фотографий, вымпелов, почетных грамот и дипломов. В помещении пахло застарелой бумагой.

Игнат Игоревич, пожилой мужчина в клетчатом пиджаке, заметив вошедших, приподнялся к ним навстречу.

Профессор слегка опустил очки на кончик носа и