Алые небеса. Книга 1 - Чжон Ынгволь
Как только Чхве Гён заходил, он объявлял:
– Я сейчас ненадолго глаза прикрою – и пойду.
Но прежде чем закрыть глаза, он рассматривал разбросанные вокруг рисунки. Среди них он легко отыскивал работу Хон Чхонги: у Чхве Гёна была удивительная способность определять ее по одному только уголку или краю бумаги.
– Это же собачья блошка нарисовала?
Блохой собачьей Чхве Гён называл девицу Хон. Когда художники кивали, он просто подолгу смотрел на ее картину. Порой в такие моменты он вовсе забывал про обещание прикрыть глаза, рассматривал рисунок и уходил. Как будто на самом деле он был здесь вовсе не ради сна. Художник искал полотна Чхонги так, как люди ищут воду в пустыне. Поэтому он за все четыре года не видел ее лицо, но знал почти все ее работы.
– Если все так, как вы рассказываете, то этот вшивый пес и правда вшивый! Я за все это время ни разу не смогла посмотреть на его картины, хотя очень хотела, а этот наглец приходил и тайком поглядывал на мои!
Вшивым псом девица Хон звала Чхве Гёна.
– Он не тайком поглядывал, а очень даже уверенно и основательно их изучал, – смеялись художники.
– Сначала нужно показывать свои работы, а потом уже просить чужие! Он нарушает золотое правило! Ух, только попадись он мне…
Чхве Вонхо жевал еду, словно грыз камни, и вовсе не слышал чужого ворчания. Он потянул за руку Кан Чхунбока, который стоял рядом и слушал рассказы сидящих за столом, посмеиваясь вместе с ними. Мужчина вопросительно взглянул на владельца «Пэк Ю».
– Никто не искал нашего Светлячка?..
– Что?.. Плохо вас слышу.
Наставник приблизился к Чхунбоку и прошептал в ухо:
– Я спрашиваю, никто не искал Светлячка?
– Нет.
– Если кто-то спросит, скажи, что не знаешь ее. Или скажи, что ее нет.
– Почему? Неужели это и правда был его высо…
– Нет! Не может такого быть! Это невозможно!
– И о чем вы там только шепчетесь?..
Теперь уже слова Чхонги никак не долетали до другого конца стола. Двое продолжали секретничать:
– Тогда зачем…
– Я беспокоюсь. Лучше быть осторожнее, хуже от этого все равно не станет. У меня есть святая обязанность – защищать наш «Пэк Ю». Я не могу позволить, чтобы его закрыли.
– У нас проблемы?.. Почему эти двое такие серьезные? Учитель!
Когда рядом с ними громко заговорил один из художников, оба повернулись в их сторону. Шумный разговор был прекращен, все сосредоточили взгляды на Чхве Вонхо и Кан Чхунбоке.
– Н-на что вы так смотрите?
– О чем вы так серьезно разговариваете? Мы же беспокоимся.
– Неужели нашу группу хотят свернуть?..
– Что? Нет, конечно, просто… Ах да! У академии появилась работенка для нас, ее мы и обсуждали.
– Академия? Только не это…
Художники взбунтовались. Среди участников «Пэк Ю» были те, кому когда-то приходилось работать в академии, поэтому даже слышать о работе оттуда им было тошно. К тому же требования к художникам там чрезвычайно высокие, а оплата труда печально известна своим крошечным размером. Заказы от академии были хорошей работой для тех, кто хотел приблизиться к властным кругам, но они же ужасно раздражали тех, кто когда-то сбежал оттуда сам.
– «Чхон Мун» не смогли выполнить нашу часть работы, а мы сейчас не в том положении, чтобы выбирать!
Художникам ничего не оставалось, кроме как согласиться. Наконец-то им есть над чем работать, и, хотя дело сложное, каждому точно за него заплатят. В академии и такого не было, зато пахать приходилось до крови из носу. Никто из них не мог вспомнить и пары раз, когда удавалось принести домой хотя бы зернышко риса: на художников вешали чиновничьи ранги и заставляли голодать до скончания века. Знать смотрела на них, постукивала свой живот, раздутый из-за всех государственных денег, щедрых взяток и земель, которыми она владеет, и говорила, что из-за их происхождения, даже если те займут государственную должность, они ни за что не смогут понять благочестивую жизнь в нищете, достойную истинного конфуцианца, – слова, которые ни за что не сказал бы человек, чьи дети умирают от голода.
– Учитель, то есть господин наставник! Можно и мне в этот раз взяться за работу?..
– Тоже хочешь?
– Я же говорила, что надо заработать денег…
– За деньги… – Вонхо на мгновение задумался, а затем все же кивнул. – Ладно, это всего лишь обереги. Возьмешь один на себя.
– Я смогу сделать три…
– Я же сказал, возьмешь один!
– Но один – это слишком…
– Не хочешь? Тогда не делай.
– Я так не говорила! С удовольствием возьмусь! Кстати, дядя Чхунбок, у вас есть «Тысячесловие»?
– Зачем оно тебе?
– Я хочу выучить иероглифы. Это так неудобно – не уметь писать… Вдруг они мне снова когда-то понадобятся.
– Понял. Дам тебе одну книжку.
Чхве Вонхо все никак не мог справиться с усилившимся беспокойством и отложил ложку. Тарелки на столе уже были начисто опустошенными.
– Ах! – вскрикнул советник Хван[29] и рухнул на пол. – В-ваше величество, сзади…
– Что сзади?.. Поднимайтесь же!
– Сзади вас… дух почившего вана…
Нечто, находившееся за спиной короля, было призраком вана Тхэджона. Он ясно это видел. Тхэджон выглядел точно так же, как при жизни, и даже был в королевской мантии. У советника по всему телу пробежали мурашки, а руки и ноги задрожали.
Однако его величество лишь тихо посмеивался в ответ:
– Поднимите голову и посмотрите внимательнее. Это не дух, это картина.
Картина? Это портрет вана Тхэджона? Но почему он здесь? Хван Хи медленно поднял голову и увидел четкие очертания призрака. Изображение бывшего короля выглядело так, будто тот вот-вот поднимется с трона; хотите сказать, это правда всего лишь картина? На полотне виднелись украшения из шелка, но они были едва различимы глазам, прикованным к картине. Советник поднял свое старческое тело, но все его конечности до сих пор дрожали.
– Э-это…
– Сожалею, что вам сегодня пришлось остаться во дворце. Вам, наверное, тяжело работать по ночам. Наследный принц все еще плохо справляется с бумажной работой…
– Не стоит, ваше величество. Я так сильно задерживаюсь исключительно потому, что не способен оказать должную помощь наследному принцу. Но, ваше величество, откуда вы взяли этот портрет? Я думал, у меня сердце остановится…
– Не хотел вас напугать, – ответил ван, глядя на картину. Он смотрел на нее еще до того, как в комнату вошел советник.
Пламя свечи качнулось
