Алые небеса. Книга 1 - Чжон Ынгволь
– Судя по тому, что стало прохладно, солнце уже зашло. У вас голос дрожит. Перестаньте трястись от холода, идите домой. Коджон, тебе тоже пора, пойдем-ка.
Рам ушел. В этот раз она не могла его остановить из-за третьего лишнего, поэтому оставалось только смотреть ему в спину. К ней подбежала Кён Джудэк. Когда она проходила мимо Ха Рама, то не удержалась и воскликнула: «О!» – а затем снова двинулась к Чхонги и быстро накрыла ее накидкой.
Трость Рама быстро передвигалась по земле. Когда он решил, что достаточно отдалился от девушки, он отпустил руку Коджона. Дори и Мансу подбежали к ним.
– Ох-ох-ох, – вздохнул Со, массируя все еще пульсирующую руку, – как может тот, кто ничегошеньки не видит, так быстро ходить? Я чуть с ног не свалился.
– Иди уже.
– Слушай, просто будь со мной честен. Ты ведь тоже видел ее лицо?
– Разве я могу?!
– Я думал, даже ты от такой красоты прозрел.
– Чего?..
– Ты не знаешь? Эта художница – писаная красавица. Когда она вошла в Мэджукхон сегодня, повисла тишина. Конечно, в первую очередь потому, что все ожидали увидеть мужчину-дворянина за пятьдесят, а не молодую девчонку, но еще и потому, что все были поражены ее милой внешностью.
Ха Рам пытался сосредоточиться на пути и только делал вид, что слушает.
– Судя по твоему выражению лица… не может быть, чтобы ты не видел, насколько она красива, – продолжал Со, следуя за ним. – Именно так выглядит мужчина, когда смотрит на настоящую красавицу.
– Для меня ни картины, ни внешность не несут совершенно никакого смысла. Прекрати говорить эту чушь и иди учись.
– Можно я сегодня переночую у тебя в…
– Нельзя.
Парень еще попытался упросить его, но в конечном счете сдался и ушел домой. Рам продолжал идти.
– Извините, господин…
Он не услышал Дори.
– Господин!
Ха остановился. Он будто только пришел в себя.
– Зачем звал?
– Куда вы идете? Эта дорога не ведет ни к дворцу, ни домой…
– А где мы? – спросил Рам, ощупывая тростью землю то тут, то там.
Солнце уже село, а значит, должно быть очень темно. Но его мир всегда наполнен только алым.
– В каком мире я вообще нахожусь?..
Юноша осторожно положил руку на грудь. За пазухой у него лежали полотна картин.
Она шла по дороге в темноте. Такая уверенная в себе и отважная во время разговора с Ха Рамом Хон Чхонги внезапно остановилась и обняла большое дерево у тропинки. Затем она ударилась о него головой.
– Джудэк… Как лучше? Повеситься? Прыгнуть со скалы? Или сразу в реку… Или выпить яду?..
– Не знаю.
– Я должна умереть… Мне незачем жить. Ну зачем я показала ему свой характер?.. Зачем так себя вела?.. И как мне дальше жить с этим позором? Ах… Я сошла с ума. Точно, я сумасшедшая! Он подумает, что я чокнулась! Так и будет…
Вдруг она замолчала. Все еще обнимая дерево, Чхонги глупо захихикала:
– Он назвал меня госпожой! Такой мужчина, меня, госпожой…
– Если бы он увидел тебя сейчас, то точно подумал бы, что ты свихнулась. Хорошо, что я осталась тебя ждать. Вот как знала, что ты с ума сойдешь! – цокнула Джудэк.
Девица Хон снова замолчала. Спустя мгновение она присела на корточки и с головой укрылась накидкой. На ум слово за слово приходили вещи, которые она совсем недавно наговорила Ха Раму. Впервые в жизни девушка настолько не хотела снимать свою накидку.
– Ах! Спрятаться бы! Спрятаться хочу… Как я вообще могла такое сказать?! Ох! Я ведь и такое ему наплела… И еще столько всего ужасного! Ой-ой-ой, как же мне теперь ему в лицо смотреть?.. Стыдоба! При следующей встрече… Ой! Он ведь так и не сказал, что мы еще увидимся… Вот же негодяй!
Крик Чхонги раздался во тьме. По тропе ходили люди, район был оживленный, поэтому более стыдно сейчас было отнюдь не помешавшейся Хон, а вполне здравомыслящей Джудэк. Экономка засучила рукава, взяла принадлежности для рисования в одну руку, Чхонги – в другую и потащила ее. Даже тогда девушка продолжала бормотать: «Стыдоба!», «Вот негодяй!» и «Он назвал меня госпожой…»
7
Темная лампа не давала как следует разглядеть картины, но Ан Гён продолжал смотреть на них. Его глаза не могли сосредоточиться на работах, которые лежали на столе: он все воображал те рисунки, которых здесь не было. Рука художника бессознательно отодвинула в сторону толком не изученные картины. Затем Ан Гён встал со стула и принялся бродить по комнате туда-сюда. В голове мелькнули события сегодняшнего вечера.
Они с Чхве Вонхо почти не разговаривали. Просто шагали по дороге.
– Со скольких лет его дочка рисует?
– С самого рождения. А может, и еще раньше.
– Вся в отца. Я думал, у них только стили похожи… А с каких пор она работает в «Пэк Ю»?
– Ну… Лет с пяти или шести. Она уже тогда умела рисовать.
– Пять-шесть? Неужели…
– Да. Ровно в то время, когда учитель был главой группы. Он дал художнику Хону выпивки и заставил ее прийти.
– Сумасшествие…
– Кстати, ты же говорил, что к тебе приходил хвама? Как думаешь, наш Светлячок в конце концов станет такой же, как ее отец?..
На этом их разговор закончился. Ответа от Ан Гёна не последовало. Он просто не мог заставить себя это сказать.
Художник снова сел за стол и взялся за голову. Хвама, которого он когда-то видел, однажды получил картину от Хон Ыно. А двадцать лет назад, летом в год Желтой Свиньи, он встретил хвама еще раз – последний. Ровно тогда у Хон Ыно и начались проблемы с головой.
– Художник Ан!
Ан Гён пришел в себя и поднял голову. Завернутый в одеяло Чхве Гён смотрел на него через открытую дверь.
– О чем вы думаете? Сколько бы я вас ни звал, вы все не откликаетесь.
– Что там с твоей работой?
– Думал, что вы сегодня не на месте, поэтому решил немного вздремнуть. Почему вы вернулись? Могли ведь домой пойти.
– Есть кое-что, о чем мне надо было подумать…
– Уже поздно, идите-ка на боковую… Я тут посижу, глаза прикрою.
Чхве Гён устроился где-то между кроватью и столом.
– Холодно ведь. Иди в постель.
– Все нормально. Я уже привык.
Он закрыл глаза. Чхве настолько приспособился к такому
