Надеюсь, увидимся еще не скоро - Габриэль Коста

ползли – она в направлении двери, он – к дивану. А до этого она показывала ему какие-то смешные картинки и громко смеялась, пока Джихван пытался понять, куда вообще смотреть. На столе так и осталось стоять вино, куча бутылок соджу и полно остатков еды. Домовладелица не должна увидеть эту катастрофу. Он кинулся к двери и загородил ее телом. Она нахмурилась и, естественно, застыла в полном недоумении. Жнец же молился лишь о том, чтобы его не вырвало прямо на нее. Его бледная кожа позеленела и покрылась испариной. Джихвану даже не приходилось строить из себя больного.

– Аджумма, прошу, меня начало рвать прямо на кухне, и я не успел убрать все… последствия. Я не смогу далее жить в вашей квартире, если вы столкнетесь с моим позором. Прошу вас сохранить каплю моей чести. – Он говорил искренне, пытаясь выровнять дыхание. Ему срочно нужно в туалет. – Я уже принял лекарство от врача и хотел немного отдохнуть. – Он склонил голову.

– Ох, мне стоило догадаться, что дела плохи, по вашей бледной коже. – Она с волнением закивала головой. – В целом, я вижу, квартира в порядке. Моя задача – напомнить вам о квартплате. Молодые сейчас не всегда следуют своему слову. Прошу, загляните ко мне одиннадцатого апреля для оплаты.

– Конечно, аджумма, – ответил он, сдерживая из последних сил конвульсии. Джихван не слышал, как захлопнулась дверь, и бросился к унитазу. Он решил просидеть в ванной комнате, пока ему не станет лучше. Джихван уже сотню раз пожалел, что ввязался в авантюру с возращением сердца. Единственный аргумент, который даже похмелью не удалось перебить, – спасение Минджу. Ради нее он сидел на полу и страдал который час подряд, пока рядом с его рукой не оказался высокий стакан с розовой жидкостью. Он с трудом разлепил глаза и поднял голову. Перед ним стояла Минджу. Джихван пытался разгадать секрет мироздания, как ей удалось избавиться от похмелья и выглядеть настолько свежо и счастливо. Она опустилась на корточки и потрогала его лоб.

– Мин-Мин, я умираю, – простонал Джихван.

– Ты разве можешь умереть? Ты же уже умер. – Она погладила его по голове, и он замурчал на манер кота. – Я принесла тебе кое-что от похмелья.

– Чисто технически умереть я вроде как не могу. – Он говорил медленно, словно за каждое слово приходилось бороться с небесами. – А вот пожелать умереть – вполне. Я так давно не испытывал похмелья… В последний раз мы напились с Санмин. Санмин умер за две недели до меня. Многие из моей деревни… – он шептал уже не так разборчиво, – …так надирались. Если это опять алкоголь, то лучше выруби меня стулом.

– И как вы справлялись с похмельем после деревенского пойла? – с улыбкой поинтересовалась Минджу, и лишь эта самая улыбка удерживала Джихвана в сознании. – Это не алкоголь. В наше время придумали другие способы бороться с похмельным синдромом. К сожалению, многие корейцы снимают стресс с помощью алкоголя, а отношения с ним у нас отвратительные. Хотя чего я рассказываю тебе… Много работы, много нервов – вот и приходится бороться не со стрессом, а с похмельем. – Она взяла его за руку, и Джихван почувствовал ее теплую ладонь. – Пей, станет легче. Поверь.

– Когда мне прострелили сердце, было не так плохо… – Он посмотрел на нее, в тусклом свете ванной комнаты слова звучали как приговор. – Спасибо. – Он начал небольшими глотками пить жидкость с привкусом мела. – В деревне, кстати, от похмелья меня лечили метлой. Раз или два получишь по голове, и как-то… легче становилось?

– То есть ты привык к насилию как к методу влияния? – Она усмехнулась и села рядом.

Их бедра соприкасались, и Минджу никак не могла перевести внимание на что-то еще, кроме жара его кожи. А он, как самый настоящий подлец, прикончил лекарство и положил голову ей на плечо, решая завести одну из не самых приятных тем.

– Что тогда работали, что сейчас. Работа, работа, работа, голод, работа. – Он шептал немного невнятно. – Мы в сороковых думали, да я и сейчас так думаю: вот сейчас напряжемся, перетерпим – и настанет жизнь… А там… еще больше работы, ужасный голод. – Его слова звучали громом. – Никто из тех, кто пишет книги, Мин-Мин, не спал в дырявой палатке под дождем, не ел двести граммов риса в день и не падал лицом в грязь. Что же мы, получается, проиграли в войне, раз среди небоскребов вы продолжаете страдать и напиваться?

– Просто война на поле боя переместилась в голову, так бывает.

Она смотрела перед собой и радовалась, что Джихван задал грустную ноту их беседе. Его теплая голова, приятный аромат геля для душа с мятой отключили ее рассудок. Для детектива так терять голову не к месту. Сейчас Минджу была не совсем уверена в контексте их отношений. Каждый раз, когда логика нужна, она выходила в окно.

– Как ты себя чувствуешь? – спросила она.

– Как тряпочка.

– Тогда уж «тряпка». Ты не такой маленький, чтобы быть просто «тряпочкой». – Минджу кивнула ему. – Смотри, как ноги вытянул. – Она отодвинула его голову и начала подниматься. – Давай вставай, чисти зубы, собирайся. Нам надо обсудить дело и купить тебе все необходимое.

– Никаких дел сегодня. Утопи меня хоть в унитазе, но ни одного разговора сложнее планов на ужин я не выдержу. – Он застонал и начал подниматься, хотя уже чувствовал, как силы возвращались к нему, и чудодейственное лекарство Минджу сделало из «тряпки» получеловека. – Прошу, давай проведем день на диване.

– Нет.

– А если я покажу тебе красивых парней по телевизору? Их там очень много. Пока всех разглядишь, я, может, и очнусь. – Он провел рукой по лицу. – Как вы их там называете? Айдолы? Надо умыться.

– Ты сам как айдол, – беззаботно бросила Минджу, но, лишь когда Джихван вопросительно вздернул бровь, сообразила, что именно сказала. – В смысле… Ой, умывайся, чисти зубы и приводи себя в порядок. – Покрасневшая, она вышла из ванной, договаривая: – Пойду тоже соберусь.

Джихван же действительно ощущал, что ему становится лучше. В голове появлялись какие-то ясные мысли, руки и ноги обретали силу и уже не были похожи на разваренную лапшу. У него даже появился аппетит и желание прибраться