Обречённые. Дилогия - Эмили Рэй
– Так в чём же тогда дело?
Майкл недоверчиво всматривается мне в лицо.
– Я думал, ты знаешь, ведь это твои родители против.
Мой дар речи испаряется вслед за злостью. Я ошеломлённо смотрю на собеседника и не могу поверить своим ушам.
– Они попросили меня больше не общаться с тобой, – он многозначительно смотрит на меня, – никогда.
– Что?! – ко мне вернулся голос. – Но почему?
– Из-за… моей мамы.
Парень плотно сжимает губы и пожимает плечами.
– Разве ты не заметила, что мы перестали общаться тогда же, когда вы узнали кто она?
Мы узнали… Значит, они знали! Я же была в неведении всё это время, пока Джейн не рассказала. Ох, что ещё они скрывают от меня?
Мне становится страшно. Никогда ещё я не чувствовала такого недоверия к своим же родителям. Зато теперь понятно, почему в последнее время они особенно строго запрещали выходить из дома с наступлением темноты.
Так вот почему Сара так легко раскрыла свою сущность, – она думала, что я и так знаю.
– Они пригрозили раскрыть её, если я продолжу с тобой общаться, – он хмыкает. – Глупо. За шантаж она могла спокойно их… – Майкл быстро качает головой, – но я бы не позволил причинить тебе боль! Мама знает, как я к тебе отношусь, Карен, и никогда бы не обидела миссис и мистера МакКоев! Поэтому мне пришлось… отдалиться.
В отчаянии закрываю лицо руками. Или у меня безвыходная ситуация или мозг просто устал и не желает думать. Теперь мне в любом случае нужно откровенно поговорить с родителями.
Пока иду домой, снова и снова прокручиваю диалог с Майклом. Узнала ли бы я об этом, не случись в моей семье горя? Будь у меня выбор, я решила бы остаться в неведении, но с братом. Как жаль, что всё вскрывается только при таких обстоятельствах.
Мама в длинном чёрном платье сидит в кресле-качалке в гостиной и вяжет носки. Она каждый год устраивает благотворительный сбор одежды для постояльцев дома престарелых. Несмотря на траур, она верна своему делу и сейчас. Пальцы ловко орудуют крючком, шерстяная нить периодически заставляет клубок на полу подпрыгивать. Самое время поговорить, пока отца нет дома.
– Мам?
– О, Карен! – выдыхает она, прекратив вязать. – Наконец-то ты заговорила.
Я сажусь напротив, на софу. Нас разделяет маленький деревянный столик и тяжесть в моей груди, которая не даёт свободно заговорить. Мне приходится усердно подбирать слова. Если я не буду осторожна, она просто отмахнётся и уйдёт в себя.
– Мне очень тяжело, – признаюсь я, хоть обо всех причинах этого мама и не подозревает.
– Милая, пойдём с нами на службу.
Меня внутренне передёргивает. Расправляю плечи.
– Мы переживаем за тебя. Ты совсем закрылась, не делишься…
– Мне теперь не с кем делиться, – перебиваю я.
– А как же мы, Карен? Мы с папой у тебя есть. И Он, Ему всегда можно рассказать о своих проблемах.
– Но я хочу говорить только с Калебом! Он понимал меня!
Мама откладывает носок, садится рядом и обнимает меня за плечи.
– Просто рана ещё слишком свежая, милая. Это пройдёт.
На глаза наворачиваются слёзы.
Вот так просто – это пройдёт!Она уже смирилась с трагедией и живёт дальше, как ни в чём не бывало!
– Тебе нужно отвлечься, не зацикливаться на… произошедшем. Погуляй с друзьями, сходи в кино.
– Не хочу никого видеть и разговаривать ни с кем не хочу, – всхлипываю, опускаю глаза. – Я уже как-то доверилась одному человеку, думала, он меня понимает. А потом он перестал со мной разговаривать. Что я сделала не так?
Слёзы, которые стало вызвать проще простого, – стоит лишь подумать о брате, – хлынули, и я прижалась к маминому плечу.
– О, Карен… – шепчет она. – Ну, ну, детка.
Мамаа нежно гладит меня по голове.
– Ты не виновата.
– Виновата! Я какая-то неправильная! Все меня оставляют!
– Нет, милая. Всё не так, – мама ёрзает, она уже на грани. – Это мы попросили Майкла не приходить к тебе.
Вскидываю голову и пытаюсь сделать максимально удивлённый вид.
– Но… зачем?
Она потирает лоб, в глазах недовольство. Мама жалеет, что открыла мне частичку правды. Последний раз такой вид у неё был, когда она почти проговорилась, куда папа планировал отвезти нас на рождественские каникулы.
– Он тебе не пара, Карен. Он не подходит тебе.
Слышу, как закрывается входная дверь. Я не ожидала, что отец вернётся так рано. Поспешно вытираю слёзы и ловлю мамин испуганный взгляд.
– Представляете, сегодня… – начинает отец и тут же замолкает, увидев нас. – Элен, что происходит?
– Мы говорили о Калебе, – быстро отвечает мама.
Он хмурится.
– Карен, пора взять себя в руки. Погоревала и…
Не верю своим ушам. Чувствую, как левая бровь плавно ползёт вверх.
– Да как вы можете?.. – слёзы снова подступили. – Вы же любили его?!
Сама не уверена, задала я вопрос или напомнила факт.
– Конечно! – шокировано выдаёт мама, выпрямившись стрункой.
– Ты забываешься, дочь. Вот, что происходит, когда отдаляешься от правильного пути.
Мелкая дрожь пробирает меня до кончиков пальцев. Люди в комнате вдруг оказались такими далёкими, такими незнакомыми. Я вскакиваю на ноги и пылко кричу:
– Я не хочу идти этим путём, если для этого мне нужно отказаться от брата!
Мама охает, прикрыв рот рукой. Я смотрю прямо на отца, который сжимает кулаки. Он злится. Никогда ещё я не позволяла себе ничего подобного, и понятия не имею, к чему всё идёт.
– Карен, мы не… – слышится еле-живой голосок мамы.
– Не отказывались? – напористо вопрошаю я, готовая взорваться в любой момент. – У вас не было варианта спасти его?!
В комнате повисает тишина. Отец сверлит меня сердитым взглядом.
– Не было?.. – отчаявшись дождаться ответа, тихо повторяю я.
– Откуда ты знаешь?
От громоподобного голоса папы я едва не съёживаюсь от страха. Впервые он предстал передо мной таким грозным, отчего чуждость ощущается ещё сильнее. Это не тот человек, которого я любила семнадцать лет.
– Это не вариант, и ты знаешь это.
– Не знаю! – твёрдо стою я на своём.
– Ты считаешь, было бы лучше, стань он чудовищем?
