Выпускница-неудачница - Нина Алексеевна Левина

— Срок уплаты долга наступает ровно через три недели, — она взглянула на меня. — Через три недели мы с тобой станем нищенками-побирушками, а хозяином в поместье будет Дожидор.

Ничего себе известие. Прямо-таки достойное завершение вечера. Лучше бы я и правда упала с плюща и убилась. Всем было бы легче.

— Я же не знала! Хочешь, побегу следом за мистером Дожидором и расскажу, что это я заставила вас плеваться жабами.

— Ага, — кивнула матушка, — и прямиком отправишься в темницу за незаконное использование магии.

— Что же делать? А как насчет Илезара Олифсона? Вы любите друг друга, я знаю! — Матушка покраснела от моих слов. — Почему нам обязательно становиться нищенками? Почему нельзя переехать к нему?

— Потому что Илезар Олифсон тоже был должником Дожидора, и после уплаты долга у него осталась во владении только старая конюшня, в которой он сейчас живёт с младшим братом. Думаешь, Илезар от хорошей жизни собирается стать смотрителем гиппокампусов?

— Такое впечатление, что половина Бримбера задолжала Дожидору! — в удивлении воскликнула я.

— Не половина, а весь, — кивнула матушка. — Два лета подряд у нас лили затяжные дожди. Урожай сгнил, скотина передохла, болото подступило к стенам домов. А Фрогмор находится на возвышенности и не пострадал. Мистер Дожидор неплохо нажился на нашей беде. Он заламывал за всё вдесятеро больше от реальной цены и теперь владеет почти всем Бримбером.

— Матушка, милая, прости, что подвела тебя и не получила диплом академии! — Я бросилась к матушке на колени. — Клянусь, что получу его через год! Надо только уговорить Дожидора отсрочить на год выплату долга.

— Пока ты училась, он не смел отказать в отсрочке и уже переносил срок выплаты. Теперь не перенесёт. А после жаб — будет особо непреклонен. Я его знаю, — вздохнула матушка. — Спасти нас могли только твой диплом и моё замужество, а теперь…

— Раз я всё испортила — сама всё и исправлю! — топнула я ногой. — Никто не посмеет забрать у нас родовое поместье! А тем более, вонючий скряга Дожидор!

13

На следующий день я хотела прямо с утра отправиться во Фрогмор и упросить мистера Дожидора об отсрочке уплаты долга. Но, немного поразмыслив, я поняла, что такого скрягу вряд ли можно разжалобить просто словами. Умолять его при помощи объятий и поцелуев я не собиралась, так как всерьёз опасалась, что меня стошнит прямо ему в лицо. Нужно было придумать иной способ. И без магии тут, похоже, не обойтись. Только никто не должен был заподозрить меня в её применении. Всё должно было выглядеть естественно.

Следующие два дня я всё хорошо обдумывала. Потом три дня потратила на оттачивание магического мастерства. Пришлось даже уходить в лес, чтобы никто не застал меня за этим занятием.

Два раза я слышала топот копыт лошади мистера Олифсона, приезжавшего к матушке. Сейчас помочь он ей никак не мог, но твёрдо обещал присылать каждый месяц часть жалованья, чтобы она могла жить, не влезая в новые долги. Мистер Олифсон был уверен, что через год вернётся с приличной суммой, которой вполне хватит, чтобы рассчитаться с Дожидором. А потом они с матушкой поженятся… Если гиппокампусы, конечно, не откусят мистеру Олифсону руку, ногу или что-нибудь более ценное. Например, голову.

Наконец я решила, что готова встретиться с мистером Дожидором. Упросила матушку написать ему очень трогательное жалобное письмо об отсрочке долга на год, взяла письмо с собой и отправилась во Фрогмор.

Поместье мистера Дожидора процветало. Со скотного двора доносилось ржание лошадей, поросячье хрюканье и клёкот индюшек, из дома тянулись запахи свежего хлеба и жаркого, издалека слышался визг пилы и стук топора. Рабочих рук во Фрогморе было достаточно, учитывая, что половина жителей Бримбера не смогли заплатить по долгам.

Горничная проводила меня к мистеру Дожидору, сидящему за большим дубовым столом перед нарезанным толстыми ломтями окороком и кружкой, наполненной элем.

— А-а, крошка Тильда, — небрежно протянул мистер Дожидор, отпил эль и шумно рыгнул. — С чем пожаловала? Хочешь подойти поближе, чтобы я мог обнять тебя крепко, по-отцовски?

— Вы очень добры, мистер Дожидор, но лучше обойдёмся без «отцовских объятий».

— Жаль, жаль. Так что у тебя? Неужто принесла должок от матери?

— Матушка передала вам письмо, — я скромно опустила глаза и протянула бумагу, свёрнутую трубочкой. — А на словах просила передать, чтобы вы были милостивы к бедной неутешной вдове.

— Так-так, посмотрим, что же мне пишет вероломная Эмилия Ларчик, — Дожидор пробежал глазами по письму и рассмеялся. — Так я и думал!

Мистер Дожидор хохотал, пока не заметил, что вокруг него вьётся невесть откуда взявшаяся оса. Он прекратил смеяться и помахал в воздухе письмом, отгоняя осу.

— Вас так развеселило письмо матушки? — с поистине ягнячьей наивностью во взгляде спросила я. — Я ей передам, что она доставила вам несколько минут радости.

— Передай, разрешаю! — небрежно махнул рукой Дожидор. — Добавь только, что ещё больше радости мне доставит совсем скоро вышвырнуть тебя с ней на улицу! Да что ж такое! — вскричал он, отмахиваясь от осы, норовящей сесть ему на нос. В это время ещё три с назойливым жужжанием летали над столом.

— Что вы хотите этим сказать? — я с испугом посмотрела на Дожидора. — Вы ей отказываете? Не делайте этого!

— Почему же? Отказываю!

— Вы совершите страшную ошибку!

— Ошибкой было предлагать твоей матери замужество. Можете собирать вещички. Хотя нет, вещи тоже останутся в моём доме, — хохотнул Дожидор. — Может, стоит вообще выгнать вас из поместья в чём мать родила? Я бы с радостью посмотрел на двух голеньких красоток! Крошка Тильда, что там у тебя скрывается под платьем?

Он поднял кружку с элем и захохотал. В это время одна из ос стремительно села ему на губу и…

— У-у-у, — взревел Дожидор, хлопая ладонью по вспухающей губе.

Раненая оса шлёпнулась перед ним на стол и задёргала лапками. Несколько ос с угрожающим жужжанием закружили вокруг Дожидора, а я испуганно воскликнула:

— Вот! Я же предупреждала вас об ошибке! Умоляю, мистер Дожидор, удовлетворите матушкину просьбу, иначе… — я многозначительно замолчала и с сочувствием посмотрела на скрягу, потирающего губу. — Очень больно?

— Не твоё дело, — проворчал мистер Дожидор, отмахиваясь от кружащих насекомых. — А что ты имела в виду, когда говорила об ошибке?

— Вы разве не знаете? Я думала, всем известно, что нельзя отказывать в важных просьбах вдовам и сиротам.

— Что за ерунда?

— Ну, — пожала я плечами. — Может, это не знают в наших краях, а в Арканополе это всем известно.

— Так и думал, что очередная городская дурь! — фыркнул Дожидор, и в это время