Академия отвергнутых. Худшая на отборе - Анна Дрэйк
— Бэрсинар, — провожу ногтями по его спине от лопаток до плеч, пытаясь притянуть его к себе. — Иди ко мне...
— Нет. Ты наказана, — шепчет он на ухо, — сейчас моя очередь дразнить. За неподчинение, — его пальцы гладят вокруг ноющих от желания точек, не касаясь. — За то, что постоянно убегала от меня. — Бэрсинар сжимает грудь сильнее, а пальцы внизу дразнящие касаются там, где мне особенно хочется. — Хотя, не знаю, кому из нас сложнее…
Последнее слово он выдыхает мне в губы, а после, вместе с жарким поцелуем, входит пальцами.
— Бэрсинар, — вскрикиваю, прогибаясь ему навстречу, царапая ногтями по спине.
Он в ответ захватывает губы, так что теперь все мои стоны становятся нашими общими, но плавно двигаться пальцами не перестает. Жар внизу живота нарастает, становится уже невыносимым. Настолько, что я даже пытаюсь отстраниться, но Бэрсинар не даёт. Вжимает бедро в кровать и продолжает, двигая внутри пальцами, вырывая уже не просто стоны. Ещё несколько движений. Я кричу на всю комнату и бьюсь под его руками. Тело сотрясается, по шее катятся капли пота, а внизу живота раз за разом будто спускается туго натянутая пружина.
Я уже ничего не понимаю. Теряю себя, память, понимание того, где я нахожусь. Существуют только руки Бэрсинара, его потрясающий сладкий запах с оттенком ириса и губы, от которых невозможно оторваться. Всё кружится. Я не понимаю, когда оказываюсь на спине, чувствую жаркий поцелуй в нижней части живота, заставивший вскрикнуть особенно громко, а после в глазах темнеет.
Я пытаюсь позвать, притянуть к себе, попросить прощения, лишь бы закончить эту пытку и наконец ощутить его, но Бэрсинар, похоже, обиделся сильнее, чем я думала. Пальцы держат меня на грани, то ускоряясь, то, перед самым пиком, замирая, накрывая промежность ладонью и не выпуская жар. Живот сводит от ноющего томления. Бэрсинар ласкает грудь, покусывает живот. Наконец, спускается и проводит широкую обжигающе горячую полосу языком. Тело в очередной раз сводит сладкой судорогой. Мышцы сокращаются сами по себе. Я улыбаюсь полубезумно и подрагиваю.
— Бэрсинар, пожалуйста, — захрипела я. — Не могу больше, — зрение пропадает, но на смену ему приходят не тяжёлая тьма, а яркие воздушные мерцающие краски.
Если он что-то и сказал, я не слышу, но ласку не прекращает. Напротив, ускоряется, распаляя ещё больше, а за миг до пика наслаждения замер и отстраняется, бросив меня онемевшей от болезненного желания и заставляя взвыть. Кажется, в этот момент я и правда выпадаю из реальности. Была лишь тянущая боль замершего наслаждения, от которой сводит зубы. Спина выгибается. В этот момент Бэрсинара не хватает как никогда раньше. Я зову его.
Подрагивающие пальцы поднимают мои бёдра, а следом резкий толчок, и сквозь темноту перед глазами сверкнули разноцветные искры долгожданного оргазма. Я вскрикиваю и раскидываю руки, но следующий толчок выбивает из меня новый стон и с каждым движением они становятся всё громче, переходя в крик и сплетаясь с горячими выдохами Бэрсинара над ухом. Я знаю, всё только начинается. Знаю, что в плену, и Бэрсинар может делать всё, что хочет.
Темп нарастает, отзываясь ноющей, но такой приятной болью. Я сжимаю в кулаках простынь так, что кисти побелели. Мир кружится, как на карусели. Бэрсинар, рваными движениями целует шею, не сдерживается и прихватывает кожу. Я вскрикиваю, потом громче, когда он сунет руку под спину и царапнет вдоль позвоночника. Выпрямляется, и мои ноги оказываются у него на плечах, делая толчки ещё глубже, а крики обоих громче. Позже я осознаю себя сверху, чувствуя его полностью. Всего. Мало и в то же время слишком много. Он наполняет меня до краёв. Так что становится сладко и невыносимо горячо одновременно.
Я закричала уже, кажется, сотый раз, но сейчас вместе со мной застонал Бэрсинар и, обняв, завалился набок, крепко прижимая к себе и тяжело дыша.
Когда разноцветные пятна расселились, первое, что я вижу, — это насыщенно синие глаза и взмокшая чёрная прядь, прилипшая ко лбу. Потягиваюсь, чтобы убрать, но рука да и всё тело до сих пор дрожат. Луч света падает Бэрсинару на лицо, и он недовольно сощуривается. Только сейчас я соображаю, что время близится к полудню.
Ого. Ого!!!
— Кажется, этой ночью мы побили какой-то рекорд, — слабо шепчу я.
— Это была всего лишь разминка, — хмыкает Бэрсинар в ответ, но в этот момент, раздается стук в дверь.
— Ваше Величество, прошу прощения, но вас всё утро разыскивает Олдин Асколо, — слышится вкрадчивый голос камердинера. — Мне передать, чтобы вас не беспокоили?
Бэрсинар тяжело вздыхает, но отвечает.
— Нет, скажи, что я скоро подойду к нему.
Глава 24 — Официальное признание
— Проклятье, как не хочется выходить, — Бэрсинар слегка прикусывает мне плечо. — Моя б воля, ты б вообще у меня из постели не вылезала.
— Тогда я бы очень быстро пришла бы в негодность, — слабо улыбаюсь я.
— Нет, ну в уборную, душ и поесть, так и быть, я бы тебя отпускал, — усмехается Бэрсинар. — Тем более, что душ и еду можно прекрасно совмещать с сексом.
— С каждым словом ты пугаешь меня всё больше, — я качаю головой, а после хмурюсь. — Бэрсинар, а ты… ну… хорошо своего дядю знаешь?
— До смерти его истинной, да. Они часто приезжали. Я правда совсем маленьким был. Но помню, что они оба мне казались просто ангелами, особенно по сравнению с отцом. Он у нас конечно…, — Бэрсинар цокает языком и возвращается к теме, — но когда тётя умерла, то всё разом изменилось. К нам он больше не приезжал, зато отец вроде ездил на первых порах. Боялся, чтоб тот дядя с собой ничего не сделал.
Бэрсинар помолчал и продолжил:
— То, что выдержал даже удивительно. Вероятно всё же придумал себе какую-то цель.
Я закусываю губу, снова колеблясь — рассказывать или нет.
— Он просто вчера приходил, разговаривал со мной, ну и… странно себя вел. Говорил, что и Джозефа специально пригласил, чтобы ну… я и с ним тоже спала.
Бэрсинар поджимает губы и обрисовывает кончиками пальцев линию моего оголенного плеча.
— Эми, ты должна понимать. Мой дядя не в себе. Он не просто так сложил с себя полномочия. Его слова и реальность совпадают далеко не всегда. Но твоего бывшего, — Бэрсинар
