Спаси моего сына, бывший! - Настя Ильина

— Ни на секунду не задумывался, что это ты убил свою мать? Ты своим шантажом, Царь! Если бы ты не полез к моему отцу, они могли бы продолжать встречаться! — лицо Царёва искажает гримаса ужаса, а я выхожу, оставляя его один на один с собственными мыслями.

Мне так много всего нужно сделать…

Многое изменить…

Теперь я хочу быть откровенен со всеми близкими, хочу научиться слушать, чтобы больше не допустить ошибок, которые совершил однажды.

Глава 29. Ирина

— Прошу вас, прекратите со мной спорить, — хмурится врач, когда меня переводят в палату.

Двигаться самостоятельно очень тяжело, но я всё равно пытаюсь показать, что со всем справлюсь. Место ранения ещё болит, но в целом состояние терпимое. Я не стала инвалидом, а рана затянется. Ну что со мной будет? Если смогла пережить это ранение, то и дальше всё будет хорошо… Наверное. С другой стороны, слабость пока сильная, а боль всё ещё пульсирует в месте раны и распространяется по всему телу неприятными спазмами.

— Вы не понимаете… Мне нужно домой, к сыну. Мой мальчик и так остался без материнского молока, — всхлипываю я.

— Вы хотите, чтобы он остался ещё и без матери? Ранение было не слабое, и вам это прекрасно известно…

 — Да, но…

Я замолкаю, понимая, что врач прав. Мне объяснили, что я потеряла немало крови, да и слабость говорила о том, что моё состояние пока нельзя назвать даже тем, что желает оставлять лучшего. Сильнейшая слабость распространялась по всему телу, наливая его свинцом. Мне даже перелечь на кровать помогала медсестра. В доме Евгения я стану дополнительной обузой. Врач прав, и мне стоит остаться здесь.

— Вы спорите со мной, словно считаете, что знаете больше моего, — покачивает головой врач. — В таком случае вам следовало самостоятельно проводить себе операцию.

— Вы правы. Простите. Я не хотела обидеть вас… Просто я беспокоюсь за сына и хочу поскорее оказаться рядом с ним.

На последних словах я замечаю Евгения на пороге палаты и замолкаю, глядя на мужчину.

— Кто тут уже торопится домой? — спрашивает бывший и хитро улыбается.

Он принёс цветы.

Ирисы.

Когда-то он в шутку называл меня «Ириска» и обожал дарить мне эти цветы. Воспоминания из прошлого накатывают, сдавливая сердце. Тогда я обманывала его. Любила, но обманывала.

— Разберитесь с вашей супругой, потому что она готова хоть сейчас бежать домой, но нельзя. Как минимум неделю она должна находиться под строгим наблюдением, — отчеканивает доктор и уходит.

— Ты назвал меня своей супругой?

— Да, когда тебя привезли сюда, я надеялся, что мне позволят находиться рядом. Ты против этого?

— Нет… Что ты, — отрицательно мотаю головой. — Просто немного странно слышать это, вот и всё…

— Ира…

Женя подходит к тумбочке, ставит цветы в вазу с водой, которую я не заметила, но, вероятно, заранее подготовили медсёстры, и присаживается на край кровати.

— Понимаю, что сейчас не то время, но нам следует поговорить и решить, как быть дальше… Я для себя уже многое решил, но не знаю, согласишься ли со мной ты. Я хотел бы, чтобы мы с тобой были вместе, переступили через все обиды прошлого и недопонимания и были вместе.

Я всхлипываю и стараюсь подавить слёзы, навернувшиеся на глаза, а Женя осторожно берёт меня за руку.

— Когда он ранил тебя, я думал, что сойду с ума. Я так много не успел сказать тебе, а хотел… Не ты должна считать себя виноватой и просить у меня прощения, а я у тебя. Ты оказалась втянутой в грязную месть Царёва из-за моего отца…

Евгений рассказывает всё, что сам узнал от врага, а я ужасаюсь. Как человек дошёл до такого? Зачем ему было лезть в чужие отношения? Если его мать встречалась с женатыми, значит, её всё устраивало. Пусть это и неправильно в корне, но Царёв сам уничтожил свою мать, когда полез к её любовнику. Она была взрослым человеком, который сделал свой осознанный выбор, а сын вмешался и тем самым разрушил её жизнь. Конечно, она не могла обвинить в этом его, и обвинила человека, который решил прекратить уничтожающие обоих отношения. В который раз убеждаюсь, сколько ужаса может принести измена.

— Жень, я не думаю, что имеет смысл копаться в прошлом и искать виноватых, ведь так мы можем превратиться в Царёва, стать такими же, как он, а я не хочу этого… Если твой отец и изменял твоей матери, ты ничего не сможешь изменить. Ты не виновен в том, что он не желал уходить из семьи, чтобы показать тебе пример.

— Да, я понимаю, что это был его выбор. Даже думаю, что, возможно, он любил маму, и оправдывал себя, что держится за семью ради меня. С другой стороны, разве можно изменять человеку, которого любишь?

Я отвожу взгляд, вспоминая тот самый день, в который умерла какая-то частичка меня, когда Евгений подумал, что я изменила ему, а надо мной просто надругались… Тугой ком сдавливает горло, но я стараюсь не обращать на это состояние никакого внимания. Просто следует отпустить. Я обещала себе, что отпущу и забуду пережитое, что это просто станет жестоким наказанием за предательство, за то, что работала на врага мужчины, которого любила.

— Нет, конечно, нет, — мотаю головой, но она начинает кружиться, и перед глазами мелькают мушки.

— Вот и я думаю так же, поэтому я не смогу оправдать своего отца, но в память о нём и о маме, не стану дальше развивать эту мысль. Нельзя говорить или думать о погибших плохо.

— Ты прав. Следует двигаться дальше.

— Ты будешь двигаться дальше вместе со мной?

Женя достаёт из кармана бархатную зелёную коробочку, и я негромко ахаю, понимая, что он собирается сделать.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Не рановато ли? Ведь мы ещё не успели толком прийти в себя…

Или самое время?..

— Как я уже сказал: больница не место для такого, но теперь я боюсь оттягивать с важными разговорами, поэтому спрошу прямо сейчас. — Женя берёт паузу и смотрит мне в глаза с нежностью и тоской одновременно. — Ты выйдешь за меня замуж? Впустишь меня в вашу с Даней семью? Я понимаю, что нам многое нужно будет наверстать, но ты дашь мне шанс узнать тебя и сына поближе?

—