Касаясь пустоты: Черная Птица - Джон Олдман

Я зло смеюсь в пустоту. Ответа нет. Только ласковое, мерзкое ничто.

Я пытаюсь снова.

Дольше.

Жёстче.

Я задерживаю дыхание — и понимаю, что не задерживаю его. VR-сеть просто не даёт.

Она фильтрует сигналы. Она заботится. Она спасает. Она отнимает право решать. Я выныриваю резко, будто меня вытолкнуло. Воздух не врывается в грудь спасением — он просто продолжается, как ровная линия на мониторе. Без скачков.

— Суки, — говорю я тихо. Не морю. Не миру. Не Блейку, который решил сменить имя и манеры. Даже не системе. В пустоту - во всё сразу.

Я ложусь на воду и смотрю в тёплое, обманчивое небо.

Если смерть — не мой выбор,

значит жизнь — тоже не мой выбор?

Нет.

Нет.

Я сжимаю кулаки. Вода мягко колышет запястья. Где-то далеко по поверхности идут ровные волны — такие идеальные, алгоритмичные, правильные.

— Тогда я выберу жить, — говорю в пустое небо.

Просто чтобы сделать хоть какой-то выбор.

Море ничего не отвечает. Оно не настоящее.

И это — честно.

Если оставаться на поверхности неподвижно слишком долго та же заботливая сила прибьёт меня к берегу. Не хочу, я разворачиваюсь на спину и плыву к берегу.

Долго. Упрямо.

Но я плыву сама. И это — пока достаточно.

***

Алекс прав. Спать в VR — плохая идея. Смена от виртуальной гравитации к невесомости слишком резкая. Каждый раз одно и то же.

Я просыпаюсь с ощущением падения — резкого, без предупреждения. Руки взлетают над постелью, пальцы судорожно ищут опору, хватаются за воздух и находят только пустоту. Тело реагирует быстрее сознания, и в этом есть что-то унизительное: будто я всё ещё верю, что мир обязан меня поддержать.

Потом я открываю глаза.

Несколько секунд уходит на то, чтобы подавить тошноту. Головокружение накатывает волной, мягкой, но настойчивой. Невесомость не прощает резких переходов — она просто ждёт, пока ты перестанешь сопротивляться.

Планшетка мигает будильником.

Приняв меня полноправным членом экипажа, корабль перешёл со мной на военное время. Никаких «шести утра» или «шести вечера» — только 0600 и 1800. Ноль-шестисотый час. Ноль-восемнадцатый. Цифры без эмоций, без бытовых оговорок.

Так живут не люди. Так живут системы.

Я отметила это сразу. Не как потерю — как смену контекста. В гражданском времени есть утро и вечер, в нём можно проснуться «рано» или лечь «поздно». В военном — есть только циклы. На планшетке — длинный список незаконченных тренировок. Слишком длинный, чтобы читать его сразу.

Я отталкиваюсь от койки, позволяя телу медленно прийти в равновесие. Дыхание выравнивается. Мир возвращается в фокус.

Я одеваюсь машинально. Чищу зубы, глядя на своё отражение, которое выглядит слишком собранным для человека, пытавшегося часть ночи утонуть. Униформа сидит идеально — напечатанная под меня, без складок, без лишних сантиметров.

Есть не хочется.

По пути к автодоку я прихватываю пакет кофе из столовой — горький, концентрированный, удобный. Алекс сегодня может позавтракать в одиночестве. Пока мы сказали друг другу всё что стоило, и у меня другой маршрут.

Автодок в криоотсеке встречает меня привычным равнодушием. Экран загорается, графики обновляются, цифры ползут вверх. Очередной день повышает мою суммарную поглощённую дозу. Я запиваю горькие таблетки не менее горьким кофе. Вкус во рту получается неприятно цельным.

Потом отталкиваюсь от поручня и лечу в арсенал. Новое помещение.

Ещё недавно закрытое для меня. Теперь замки узнают мой идентификатор без паузы. Панели загораются, системы подтверждают доступ, и корабль принимает это как должное — без комментариев, без сомнений.

Голографический сержант Миллер – интерактивная запись под контролем корабельного искина материализуется передо мной ровно в тот момент, когда я пересекаю границу тира. Квадратная челюсть, идеально выверенная осанка, голос человека, который никогда не сомневался в праве отдавать приказы. Целый час он рассказывает мне, как обращаться с оружием.

Пистолеты. Карабины. Импульсные винтовки. Различия в отдаче, векторе увода, темпе огня. Как держать, как дышать, как не моргать в момент выстрела. Я надеваю наушники, фиксируюсь в ложе тира, выбираю режим — и начинаю стрелять.

Мишени вспыхивают, исчезают, появляются снова. Дистанция меняется. Скорость — тоже. Сначала я думаю о технике. Потом — только о ритме. Выстрел становится жестом, почти рефлексом. Руки перестают быть моими — они просто делают то, что должны.

— Коррекция хвата, — спокойно говорит Миллер.

— Принято, — отвечаю я и стреляю снова.

Я ловлю себя на странном вопросе: Интересно, можно ли задать принтеру для мишеней лицо капитана?

Разумеется, исключительно в целях повышения эффективности обучения – персонализированные мишени улучшают вовлечённость. Я стреляю ещё раз.

Центр мишени гаснет ровно там, где должна была быть грудная клетка.

Миллер кивает.

— Прогресс удовлетворительный, — сообщает он.

Я не улыбаюсь.

После тира — сессия навигации в VR.

Это оказалось неожиданно интересно. Я всегда думала, что космические корабли просто летят по прямой: разгон — полёт — торможение. Иногда так действительно делают. Как правило, это быстро и крайне неэффективно.

Симуляция загрузила кабину «Стрижа» и вывела меня на совершенно пустую орбиту условной Земли. Без городов, без атмосферы, без шума — только идеальная сфера внизу и линии траекторий поверх неё. Здесь не было врагов и задач на время. Только движение.

Я училась новым словам.

Перицентр- точка максимального сближения.

Апоцентр- точка максимального удаления.

Если дать импульс по курсу в одной точке орбиты, корабль почти не ускоряется там, где ты его включил. Он меняет форму орбиты на противоположной стороне планеты. Внизу всё остаётся прежним, а где-то далеко, за горизонтом, траектория начинает медленно подниматься.

Это было странно и красиво.

Я крутила виртуальный корабль, добавляла тягу, убирала её, наблюдала, как орбита вытягивается, сжимается, поворачивается. Всё происходило не сразу — с задержкой, с инерцией, как будто пространство сначала сомневалось, стоит ли подчиняться.

Навигация оказалась не про скорость. Она была про терпение и расчёт.

Я поймала себя на том, что улыбаюсь — впервые за день.

Не потому, что получалось идеально: после начального курса начались гравитационные манёвры, и я откровенно плавала, а «Стриж» улетал в никуда.

А потому что мир внезапно оказался сложнее, чем я думала.

Перед обедом я возвращаюсь в каюту и иду в душ.

В невесомости он странный. Вода не течёт — она собирается в плотные, парящие капли, липнет к коже, к лицу, к волосам. Иногда кажется, что ты