Дорога охотника - Ян Ли

Ну, допустим, копьё. Длинное, с острым наконечником — пусть он даже сломается в ране, это даже и неплохо. Вообще — копьё это вещь. Простота в использовании, пробивная сила, возможность держать хищника на расстоянии.

Звучало логично.

Проблема в том, что для хорошего наконечника нужен хороший камень. Не абы какая галька, а что-то твёрдое, острое, правильной формы. Кремень, например. Или обсидиан, если повезёт.

Я допил воду из импровизированной фляги (кора, свёрнутая трубочкой и обмотанная лианами — держало воду хуже, чем хотелось, но хоть как то), взял острую палку и вышел из лагеря.

Время собирать камни. Хорошая фраза для максимально тупого статуса «ВКонтакте»… жаль, нет интернета.

Первый час поисков оказался бесполезным.

Я бродил по лесу, переворачивал камни, осматривал русла ручьёв, залезал в расщелины между корнями. Находил всякое дерьмо: округлые булыжники, песчаник (слишком мягкий), какие-то пористые породы (на хер такие… хотя нет, натрут), но не то, что нужно.

Внезапно обнаружился новый функционал у поиска следа — я научился различать, где камни лежат давно, а где их недавно вымыло водой. Свежие выносы обычно были перспективнее.

На второй час наткнулся на выход породы — место, где склон холма обвалился, обнажив слои земли и камня. Тут были варианты получше: острые осколки, слоистые камни, что-то похожее на сланец. Осторожно спустился к обнажению, держась за корни и ветки. Нога ещё побаливала, хоть и почти зажила, так что лишний риск был ни к чему.

У основания склона валялись обломки — результаты давнего обвала. Я присел, начал перебирать их, проверяя на прочность, остроту, форму. Прокачанное восприятие неплохо обостряло зрение, и я мог различить мелкие детали: структуру камня, трещины, включения.

Вот этот — слишком хрупкий, расколется при первом ударе.

Этот — неправильной формы, не заточишь нормально.

Этот… Стоп.

Я поднял камень и повертел его в руках. Тёмно-серый, с лёгким блеском, слоистый. Размером с ладонь, неправильной треугольной формы. Один край острый, другой — тупой, удобно держать.

Кремень. Или что-то очень на него похожее.

— Красота, — выдохнул я, чувствуя, как внутри поднимается что-то похожее на радость.

Я осмотрел обломки дальше, нашёл ещё три подходящих куска. Один побольше, два поменьше. Этого хватит, чтобы сделать наконечники для копья и пару ножей.

Ножей. Охренеть как хочется нормальный нож. Не костяной огрызок, которым я разделывал крыс, а что-то, чем можно резать, не боясь, что инструмент развалится.

Я сложил камни в импровизированную сумку (остатки футболки, которые ещё не превратились в бинты) и полез обратно наверх.

И на середине подъёма рука соскользнула с мокрого корня.

Я качнулся, пытаясь удержать равновесие, но рюкзак с камнями перевесил. Я полетел вниз, инстинктивно выставив руки вперёд.

Удар. Боль пронзила правую ладонь — острая, белая, ослепляющая.

— ААБЛЯЯЯ! — под аккомпанемент собственного крика я кубарем скатился по склону, пока не врезался в дерево у подножия.

Несколько секунд я лежал, ошеломлённый, пытаясь понять, что сломалось. Голова цела. Шея тоже. Ноги двигаются. Левая рука в порядке.

Правая…

Я поднял руку и чуть не вырубился от того, что увидел.

Ладонь была вывернута у основания и неслабо изрезана. Глубокий порез от основания большого пальца до запястья. Кровь текла, заливая пальцы, капала на землю. Края раны неровные, рваные.

— Сукасукасука, — забормотал я, зажимая рану левой рукой.

Боль накатывала волнами. Я сжал зубы так сильно, что челюсть заболела, но это не помогало. Хотелось выть. Хотелось блевать. Хотелось, чтобы всё это закончилось.

Но надо было действовать.

Сорвал полоску ткани с сумки, обмотал вокруг ладони, затянул зубами и левой рукой. Туго. Очень туго. Кровь продолжала сочиться, но уже не так сильно.

Надо было возвращаться в лагерь. Срочно.

Подъём обратно занял вечность. Я карабкался одной рукой, помогая ногами, раненую руку держал прижатой к груди. Каждое движение отзывалось пульсирующей болью.

Когда наконец выбрался наверх, меня трясло. Адреналин смешивался с болевым шоком, я едва соображал, куда иду.

Лагерь. Надо в лагерь. Там вода, там можно промыть рану, там…

Я не помню, как добрался. Не помню, как вправил вывих — но, видимо, от этого пришел в себя. Следующее чёткое воспоминание — я сижу у потухшего костра, пытаюсь размотать окровавленную тряпку дрожащими пальцами левой руки.

Повязка прилипла. Пришлось смочить водой, медленно отдирать, шипя от боли. Когда ткань наконец отошла, я увидел полную картину.

Порез был глубоким. Очень глубоким. Видны мышцы, сухожилия. Кровь всё ещё сочилась, хоть и медленнее.

— Надо зашивать, — прошептал я. — Или прижигать. Или… блять, я не знаю… обоссать там, чёт вроде слышал такое.

Системные знания молчали. Видимо, это выходило за рамки их компетенции.

У меня не было ни иглы, ни нитки. Прижигать? Раскалённым углём? Я видел в фильмах, как это делают. Выглядело больно. Очень больно.

Но инфекция будет больнее. И, подозреваю, смертельнее. Да и сдохнуть от потери крови — тоже тка себе удовольствие.

Я развёл огонь — благо, уже научился делать это относительно быстро. Положил в костёр толстую палку, ждал, пока конец раскалится докрасна.

Сидел, смотрел на пламя, и внутри нарастал страх. Холодный, липкий страх перед тем, что предстоит сделать.

— Соберись, тряпка, — сказал я сам себе. — Или сдохнешь. Выбирай.

Ну да, в мотивацию я никогда не умел… хотя сработало же.

Когда палка раскалилась достаточно, я вытащил её из огня, подержал над землёй, стряхивая пепел. Конец призрачно светился красным.

Я расположил раненую руку на плоском камне, ладонью вверх. Сделал глубокий вдох. Выдох.

— На счёт три, — прошептал я. — Раз… два…

Не досчитал до трёх. Просто ткнул раскалённым концом в рану.

Мир взорвался болью.

Я слышал шипение — плоть горела. Чувствовал запах — мерзкий, тошнотворный запах жжёного мяса. Видел дым, поднимающийся от ладони. А ещё я орал. Орал во весь голос, не стесняясь, вываливая наружу всю боль, весь страх, всю ярость на этот ебаный мир, который засунул меня в эту ситуацию.

Когда я наконец убрал палку, у меня уже не было сил даже плакать. Я просто лежал на земле, свернувшись калачиком, держа обожжённую руку, тяжело дыша. Боль была везде. Абсолютно везде. Пульсировала, жгла, не давала думать ни о чём другом.

Но кровотечение остановилось.

Я зашипел сквозь стиснутые зубы, поднялся в сидячее положение. Надо было обработать ожог. Хоть как-то.

Вода. Холодная вода облегчит боль. Я сунул руку в фляжку с водой и застонал от облегчения. Холод успокаивал жжение, делал боль терпимой. Потом осторожно промокнул ожог чистой тканью, обмотал. Не туго, чтобы не