Забытая цивилизация - Евгений Громов
Маркос рывком прикрыл его спину, отогнав ещё одну вспышку искр. Анна метнулась к панели и держала пальцы над окончательной командой – её рука дрожала, но лицо было каменным. Она знала цену этой минуты.
Когда Ли нажал последний фиксатор, время как будто растаяло. Белый шум достиг пика. Сетевые корни задрожали, и в тот момент, когда казалось, что всё рушится, последовал разрыв – не взрыв, а разрыв как рваная занавеска. Пара вторичных волн рванула наружу и тут же гасла. Система, лишённая устойчивого резонанса, начала терять свои сигналы, как море теряет шторм. Но плата за это была велика. Ли оступился и упал; его глаза были стеклянны. Он пытался вдохнуть, но казалось, что воздух стал чужим. Его нервы, перегруженные потоком, не отвечали. На лице выступила тень улыбки – возможно, последняя искра сознания – и он прошептал что‑то плохо слышимое. Яна схватила его за плечи и чуть не завизжала, ловя последние остатки его имени.
– Он принял на себя обратную индукцию, – сказала она тихо. – Это держит разрыв открытым ещё минуту. Нам нужно уходить.
Анна посмотрела на таймер: +120, +180… Система аварий
Глава 12. Пепел и тишина
Разрыв начался как внезапный провал – звук и пространство одновременно отвернулись от себя. Система, лишённая устойчивости, взбесилась в последнем выбросе энергии: кристаллы визжали, трещали, и казалось, сам воздух стал дробиться на миллионы тонких частот. Холодные залы наполнились свистом, и обломки заскрипели, будто мир пытался вспомнить, кем он был.
Анна держала связь с внешними системами, отдавала приказы и считала потери. Она знала, что линия должна быть замкнута, и что решение отдать часть собственной памяти в обмен на блокировку доступа – неизбежно. Она активировала протоколы уничтожения резервных дампов и сжала пальцы до боли, когда уходили последние фрагменты её личной истории. Её лицо стало ещё более собранным: лидерство осталось, но в нём появилась сталь, лишённая утешения.
Ли был в эпицентре – ближе всех к сердцу системы, с наиболее тесной связью с эхом. Он начинал как учёный‑наблюдатель, но теперь стал тем, кто должен не только внедрить «зёрна» и код дезориентации, но и удержать физический катод, на котором держался разряд. Он понимал цену: импульс вернётся в него, и часть его «я» станет платой за чужие свободы. Когда волны шума рванули внутрь, Ли ввёл фрагменты – короткие, но сложные алгоритмы и фрагменты памяти, отточенные так, чтобы запутать и растянуть внимание сущности. Эти «зёрна» начали действовать, переводя сознание эхосущности в бесконечный внутренний мониторинг. Но одновременно Ли сжал в руках разрядник и принял на себя обратный откат: сигналы прорвались сквозь тело и начали рвать его внутренности. Его лицо искажал не страх, а удивление: чужие голоса обязательно пробивались внутрь, смешиваясь с его собственными мыслями. Внутри него ожили фрагменты древних речей, чужих семейных ссор, инструкций и детских счётов – сейчас они скакали, как пружины. Он говорил, но его речь стала рваной: иногда фразы были ясны и научны, иногда – чужими. В одни моменты он цитировал формулу, в другие – просил мать подождать; иногда отвечал на вопросы, которых никто не задавал.
Маркос остался там, где его место – у входа, физически держа линию и запирая путь от отступления сигнала. Когда волна ударила в последний раз, он подставил тело как щит, приняв на себя часть взрывного отклика. Он умер быстро – сжав зубы и с той грубой улыбкой, которую знали немногие. Его уход оставил в команде пустоту, которая ощущалась сильнее любой боли: утрата стала мотором, подтолкнувшим оставшихся не отступать.
Яна отключила себя от общей медицинской сети, прежде чем дать последние инструкции. Она фиксировала биометрию и держала остальных в сознании, но отказалась быть шлюзом для эхосигнала. Её руки дрожали, когда она накладывала перевязки, и в её взгляде читалась глубина эмоционального урона: она пережила то, что никто не должен был увидеть – пациенты, ставшие проводниками чужих мыслей. Она выжила, но таил в себе долгие ночи и сны с чужими голосами.
Когда «зёрна» заработали, и цепные помехи начали ломать когерентность сущности, ядро потеряло опору. Кристаллы треснули, и обвал начал затягиваться. Ли почувствовал, как нечто уходит прочь, но вместе с этим внутри него осталось множество голосов, не согласных между собой. Его глаза блуждали, и порой он не отвечал на фактические вопросы – вместо этого произносил отрывки чужих воспоминаний. Но в ядре остались формулы, записи, знания, которые потребуются, чтобы изучать руины. Он выжил физически, но был уже другим: в нём жили отголоски, отрезанные друг от друга.
Анна приняла окончательное решение: зал должен быть запечатан. Чтобы исключить возможность повторной активации, она инициировала обрушение и тяжёлое механическое запирание. Получится ли это? Время покажет…
