Патриот. Смута. Том 11 (СИ) - Колдаев Евгений Андреевич
А еще надо, хотя может стоит и здесь это сделать. Выделить отдельное помещение, куда все улики, весь собранный материал по делу разжигания Смуты в Отечестве моем, складировать. Чтобы для потомков оставить. Не просто же так Игорь Васильевич Данилов казни и угнетения бояр сотворил. Не просто так вешал и казнил. А за дело. Вот списки, вот повинные, вот свидетели, вот мера пресечения.
А поскольку все это в военное время было, то мер-то не так уж и много. Либо условный — штрафбат и в первые ряды против ляхов, подпираемые бойцами Серафима эти люди пойдут, либо на плаху. А кто не так родовит, то и на виселицу можно.
Разобраться только во всем нужно.
Вышел на улицу. Телохранители, по их виду, были счастливы, что наконец-то мы покинули все эти каменные подземелья, что разместились под царскими хоромами. Огляделся, задумался. Дел-то много. Гермоген должен сказать, когда пострижение Шуйского пройдет. Там присутствовать надо. Приказы все проверить, деятельность их посмотреть. Оружейников и ювелиров тоже как-то проинспектировать. Но пока что Аким Иванов дает письменные показания, к ним лезть рано. Вечером, как прибудут все мои бояре — совет военный провести. Эти еще, представители от Москвы придут.
И вроде бы дел-то — воз и малая тележка. А за что браться?
По порядку.
До вечера я мотался как ужаленный и шальной — два в одном. Вестовых рассылал, с людьми говорил. Требовал, инспектировал, угрожал, проверял, давил, выбивал показания. Перевернул работу всех приказов с ног на голову. Выявил там тех, кто относился к службе спустя рукава. Дал им полный разгон и нагоняй. Дал три дня на приведение дел в порядок. Столько же по моему плану нужно было выдать Григорию на введение в курс всех дел. А дальше уже он, как моя правая рука в делах экономических, начнет карать и миловать.
Провел несколько коротких встреч с боярами более мелкими, чем Шереметьев и Голицын, но очень жаждущими видеть меня лично. Потребовал от них готовности к выступлению в составе войска. Людей у них мало было. Многие ушли уже и так под Серпухов или на запад. Но кое-что собрать все же удалось.
Посетил пороховые московские мельницы. Быстрой и яростной инспекцией. Затем на конный двор, чтобы там посмотреть, как дела идут и сколько коней можно поставить под седло.
Ну а к вечеру, усевшись в приемном покое кремлевского поместья Мстиславских, начал принимать вестовых.
Первым примчался гонец от Нижегородцев, чем меня несказанно обрадовал. По его словам, они должны подойти к Москве дней через пять, максимум семь. Много, конечно. Мне бы через семь уже выступить. Но, видимо, придется заложить десятидневный срок на переформирование армии, запас провизии и фуража, подготовку и хоть какое-то мало-мальски слаживание всех новых пополнений.
Враг-то у нас о-го-го. Не кто-то там, не бандиты с большой дороги. Крылатая гусария во главе с опытным Жолкевским, это раз. А два — самим Жигмонтом, королем Речи Посполитой.
Дальше были гонцы из моей армии, с запада, востока и севера. Сообщали, докладывали. Я слушал, фиксировал тезисно. Пришлось да, взяться за бумагу и чернила. Работать, чтобы понимать что творится.
И наконец-то от ворот, через которые я сам с войском еще вчера утром вошел, в столицу примчался человек и доложил. Через реку переправляются мои конные части.
Наконец-то боярство мое подоспело.
Потребовал я в тронном зале трон сдвинуть, разместить столы и накрыть угощения. Еду всю проверить предварительно, чтобы ни в коем разе никакого отравления не допустить. Сам быстро туда переместился. Отправил гонцов к именитым боярам, Гермогену весть передал.
Ну и сел ждать свой верный генералитет.
Чершенский также пришел, разместился за столом. Вот-вот и начнется военный совет.
Глава 6
До самого начала всего этого сборища моего офицерского корпуса я выловил Ваньку.
Или он меня, здесь как поглядеть, потому что лица на нем не было вовсе и встречи хотел он еще больше, чем я. Пока слуги обустраивали зал, мы перекинулись несколькими фразами.
— Хозяин! — Слуга мой верный был невероятно рад меня видеть. — Как же я… Как же… Волновался за вас, за здоровье ваше. Тут же отравителей клубок. Кто же баньку истопит, кто же…
— Так, Иван. — Я Улыбнулся, показал, что тоже рад его видеть, но весь этот словесный поток прекратил. — Очень рад, но время. Поэтому давай кратко, по существу, по порядку. Как Яков?
— Жив, поправляется. Сам Войский им занимается.
Это меня порадовало очень. Опасался я за своего собрата. То кашлял, как из рудников выбрался, а здесь рана такая неприятная. С текущим уровнем медицины, даже с моими нововведениями — опасная.
— Делагарди? — Продолжил расспросы.
— А что с ним сделается? При обозе едет, трясется с пехотой своей, с офицерами иногда переговаривается. Они к нему приезжают. Но плен чтет. Слово его крепкое.
— Мнишек?
Он воззрился на меня, вздохнул.
— Я об этом-то и просить хотел…
— Что, жениться надумал?
Он аж побледнел.
— Господарь, я к вам со всей…
— Ладно, пошутил, давай по существу. Чего это шляхтянка?
— Да жилы тянет. — Он кулак сжал. — Вот я бы ее как… Чуть что, сразу нос воротит. Все не так, все не этак. Вздорная баба, до жути.
— Это не наш метод. — Я указал на кулак. — К каждой женщине подход нужен, ключик свой. Ларчик тогда и откроется.
— Да мне этот ларчик. — Он на горло себе ладонью показал. — Вот где. Она же извела меня всего. И то хочет и этого требует. И нагло так.
— Она же приехала?
— Да. Потребовала, чтобы сейчас к вам везли, рвалась. Я не пустил. Разместил здесь. Вроде покои нашел. Но она опять за свое. Я пригрозил, что плетей дам, так она прошипела, что не посмею и заперлась.
— Не надо плетей, Иван. — Я улыбнулся. — Ванну ей найди. Прямо сейчас бойцов пошли. Обещал я, а слово мое крепкое. Хоть и… — Вновь ухмыльнулся. — Думаю, сыграет Мнишек еще роль в наших делах с ляхами.
— Исполню, господин. Уважаю вас и на такие жертвы только из почета иду.
Появился один из слуг, поклонился.
— Господарь, воевода… — Он несколько мялся в обращениях ко мне. Привык, видимо, с царем общаться, ему кланяться. А здесь… Иного статуса человек. — Готово все.
— Так, Ванька. На совете тебе делать нечего. Отдыхай после поездки. Поесть тебе сейчас организую. — Уставился на слугу. — Мил человек, денщика моего накорми.
— Кого… — Слово явно пока что еще не вошло в обиход. Но поскольку я недвусмысленно говорил о своем слуге, то человек понял. — А, да, сделаю. Все сделаем. Прикажете гостей звать? Приглашать? Томятся за дверями они.
Махнул рукой Пантелею. Богдана и Абдуллу в соседней комнате оставил отдыхать. Они за день набегались, а богатырь мой чуть отдохнуть успел после обеда. Его время было за спиной моей стоять. Сомневался я, что что-то на пиру и совете не так пойдет и понадобится его помощь. Но береженого, как говорится…
Слуги открыли дверь, и я вошел.
На улице вечерело, а в малый тронный зал набилось народу — прямо плотно.
Сел во главе огромного, составленного из нескольких и без того длинных — стола. Большая карта земель окрест Москвы покоилась рядом. И не в одном экземпляре. Нашлись в архивах две прямо отличных и еще несколько похуже. Прихватил одну, как основную и поплоше — как запасные — три штуки.
Но вначале — слова общие, потом ужин, а только после — военный совет.
Бояре, дворяне, сотники мои, полковники входили, размещались. Все знали, что старого местничества я не терплю. Да и самые близкие, самые главные мои военачальники — Тренко, как зам. по управлению войсками и Яков — руководитель личной охраны остались с пехотой. Кому-то все же там нужно было быть. Серафим один мог не управиться, все же слишком много административной работы. А там и стрельцы остались, и иноземная пехота — наемники, которые далеко не горели желанием совершать форсированные марши. Особенно — бесплатно.
Да, Тренко был не то чтобы отличным генералом. Он больше лихим был и отважным человеком, чем управленцем, как Григорий. Но верен до мозга костей, а в текущих реалиях — это самое важное. Ну а Яков — пребывал в лазарете. Вроде бы состояние его было умеренно тяжелым, поэтому тащить его в ускоренном режиме смысла никакого не было. Я бы рекомендовал его вообще оставить в Серпухове, но решение там они по месту приняли сами, и трясся он с пехотой и всем обозом.
