Великий Кузнец - Анри Олл

Кузня Григория Железнова оказалась совсем другой: больше, солиднее, аккуратнее и опрятнее. Входная дверь - массивный дуб, окованный железом, с вычеканенной подковой и языками пламени. Я толкнул её и попал не в душный цех с горном и раскалённым железом, а в настоящую лавку. Стены обшиты добротными досками, потемневшими от времени, но ровными. По периметру стояли полки с товаром: мечи в кожаных ножнах, кинжалы разной длины, топоры с блестящими лезвиями, кольчуга на манекене в углу (мелкие кольца, плотное плетение, не то дешёвое чешуйчатое барахло что продают на рынке). Несколько щитов у стены: круглые, каплевидные, один прямоугольный с гербом гвардии. За прилавком на крюках висели инструменты: молотки, клещи, напильники. Подковы лежали стопками. Запах масла, кожи и металла, но не едкого дыма как у Ивана Молота.

Прилавок - тёмное дерево, потёртое руками покупателей, но крепкое. За ним стояла девушка лет четырнадцати, не больше пятнадцати. Каштановые волосы собраны в косу, аккуратно перекинутую через плечо, лишь несколько прядей выбились и обрамляли лицо. Лицо круглое, юное, с веснушками на носу и щеках. Глаза карие, живые, внимательные, она заметила меня сразу и улыбнулась. Не из вежливости, а будто искренне, будто рада любому посетителю.

Простое платье серо-коричневого цвета, передник поверх: чистый, без пятен. Руки сложены на прилавке: пальцы тонкие, но ладони с едва заметными мозолями. Не барышня, явно работает здесь.

Где-то сзади, за дверью в глубине лавки, долетал ритмичный стук молота о наковальню. Звук приглушённый, будто между двумя помещениями толстая стена: удар, пауза, два удара, пауза. Кто-то работал не спеша, методично.

Я подошёл к прилавку, и девушка выпрямилась, убирая прядь волос за ухо.

- Добрый вечер, - голос звонкий, приветливый. - Чем могу помочь?

Я кивнул, стараясь не казаться слишком растерянным после долгой дороги и шумного города.

- Добрый вечер. Меня зовут Яр Громов. Я ищу кузнеца Григория Железнова. Я из Зорени, сын Степана Громова: он служил с ним в ополчении много лет назад.

Девушка моргнула, удивлённо приподняв брови. Улыбка стала шире.

- Громов? - она оглядела меня с интересом, задержав взгляд на мешке за плечами и потёртой одежде. - Отец иногда вспоминает Степана, говорит, хороший был товарищ. Погоди, я его позову.

Она обернулась к двери в глубине лавки и крикнула звонко, перекрывая стук молота:

- Отец! Тут к тебе пришли! Громов из Зорени!

Стук молота обрывается. Пауза. Потом грубый мужской голос, хриплый и громкий:

- Кто?!

- Громов! Степанов сын!

Шаги тяжёлые, размеренные. Дверь распахивается.

Из задней комнаты вышел мужчина лет пятидесяти, может чуть старше. Григорий Железнов. Высокий, широкоплечий, с мощной грудной клеткой и руками привычными к тяжёлому труду. Кисти огромные, пальцы толстые, покрытые старыми ожогами и мозолями, ногти обломанные и чёрные от угольной пыли. Предплечья жилистые, с выступающими венами. Простая серая рубаха с закатанными рукавами, потёртый кожаный фартук, с подпалинами и пятнами масла. Штаны грубого сукна заправлены в тяжёлые сапоги.

Лицо обветренное, загорелое от жара горна. Квадратная челюсть, широкий нос, слегка искривлённый, видимо когда-то сломанный. Густые брови нависают над серыми глазами: внимательными, цепкими, немного прищуренными. Волосы короткие, тёмные с сединой по вискам и на макушке. Борода аккуратно подстриженная, тоже с проседью, жёсткая щетина обрамляет подбородок. На шее виднеется кожаный шнур с железным жетоном. Третий ранг, как у авантюриста Бориса.

Он остановился в дверном проёме, оперившись плечом о косяк, и уставился на меня. Лицо было неподвижное, оценивающее. Потом взгляд скользнул по моим рыжим волосам, задержался на лице, опустился на мешок за плечами.

- Громов, - повторил он хрипло, голос был низкий, грубый, будто горло натёрли песком. - Степанов сын.

Пауза. Он качнул головой, будто соображая.

- Рыжий как медь, - добавил он с едва заметной усмешкой в уголке рта. - Точно Степанов, у него отец был такой же. Видел раз. - Он шагнул ближе к прилавку, скрестив руки на груди, мышцы перекатились под рубашкой. - Сколько тебе, мальчик? Одиннадцать? Двенадцать?

Я кивнул.

- Двенадцать.

Григорий хмыкнул.

- Степан жив-здоров? - тон стал мягче, в глазах мелькнуло что-то похожее на интерес. - Не видел его... лет пять уже, не меньше. Может больше. Всё плотничает в Зорени?

- Да, всё так, - ответил я. - Отец жив-здоров, всё ещё плотничает: табуретки делает, столы, скамейки. Василий-купец у него товар берёт раз в месяц, везёт в Аргонис на продажу.

Григорий кивнул медленно, словно переваривая информацию. Усмешка в уголке рта стала чуть заметнее.

- Василий... - повторил он, запоминая

Кузнец почесал подбородок, отчего щетина зашуршала под пальцами.

- Значит, Степан живёт как жил. Плотничает. Семья есть? Ты один у него или братья-сёстры?

- Только я. Мать - Анастасия.

- Анастасия... - Григорий прищурился, будто пытаясь вспомнить, но потом махнул рукой. - Не знаю. Тогда ещё её не было у него, когда мы вместе служили. Иль была, но я не видел. Хорошо, что семья есть.

Он выпрямился, скрещённые руки опустил, оперся ладонями о прилавок: доски слегка прогнулись под его весом. Серые глаза стали внимательнее, цепче. Дочь Григория стояла рядом, молча наблюдая за разговором. Карие глаза переводила с отца на меня и обратно, слушала внимательно, не встревая. Григорий кивнул медленно, словно переваривая информацию. Усмешка в уголке рта стала вновь заметнее.

- Добротный был мужик. Табуретки у него крепкие получались, не то что у иных. - Он провёл ладонью по бороде, почёсывая подбородок, взгляд стал внимательнее, острее.

- Только не думаю, что ты полдороги до Аргониса проделал, чтобы просто передать мне привет от старого товарища.

Он выпрямился, снова скрестив руки на груди. Мышцы перекатились под рубашкой. Дочь сбоку чутка шевельнулась.

- Так что привело тебя сюда, мальчик Громов? - голос стал жёстче, деловитее: не враждебнее, но требовательнее.

- Мешок за плечами, пыль на сапогах, вид усталый, путь неблизкий. Степан отправил тебя ко мне? Или сам решил?

Он прищурился, оценивая меня с головы до ног: руки, одежду, посадку плеч. Это был взгляд мастера, который умеет видеть людей и инструменты насквозь.

- Говори прямо. Время дорого, вечер на исходе, а я не люблю лишних слов.

Дочь за прилавком прикусила губу, будто сдерживая улыбку: прямота отца была ей сильно знакома.

…

13. Ученик кузница

…

Я выпрямился, встретив его взгляд.

- Я хочу стать вашим учеником, мастер Железнов.

Прямо, без реверансов. Григорий слегка