Великий Кузнец - Анри Олл
Я закрыл глаза и протянул обе руки, положил ладони на гвоздь. А после аккуратно взял в руки. Металл ещё тёплый, слегка обжигал кожу. Я представил текст: буквы, значение, намерение. Дух начал уходить: «Выкован в кузне Григория Железнова, квартал Старых Стен, Аргонис...»
Сначала лёгкое головокружение, словно отдал часть себя. Потом настала тяжесть: усталость накатила волной. В голове помутнело, дыхание участилось. Я стиснул зубы, продолжая держать руки на гвозде, вкладывая смысл: кузня, название, место. Текст формировался, невидимый, но реальный, отпечатывался в металле.
Но дальше... Дальше не хватило. «Год» - эта часть текста не пошла, а вместо названия кузни было, по сути, имя кузница. Дух кончился. Я почувствовал, как ноги подкосились, руки ослабли, мир поплыл. Последнее что успел ощутить: гвоздь выскальзывает из ладоней, звон металла о наковальню. Потом накатила темнота.
Я очнулся от резких хлопков по щекам.
- Эй! Мальчик! Очнись давай!
Голос Григория, грубый, встревоженный. Я с трудом приоткрыл глаза: лицо кузнеца надо мной, нахмуренное, серые глаза смотрят пристально. Я лежал на полу кузни, под головой что-то мягкое: мой мешок подложили.
- Жив? - спросил Григорий, разглядывая меня.
- ...да, - выдохнул я хрипло, горло пересохло. - Жив.
Кузнец выдохнул с облегчением, выпрямился. Рядом стояла его дочь с кружкой в руках, протянула отцу. Григорий взял, подсунул мне под губы.
- Пей, не спеша.
Вода: холодная, чистая. Я сделал несколько глотков, откашлялся. Голова гудела, тело ватное, словно неделю болел. Истощение духа - знакомое мерзкое чувство.
- Сколько... я? - пробормотал я.
- Минут пять, не больше, - ответил Григорий, забирая кружку. - Грохнулся как подкошенный, едва руки убрал от гвоздя. Думал, сердце прихватило.
Он поднялся, прошёл к наковальне, взял гвоздь в руку. Повертел его, прищурился, потом достал откуда-то из кармана небольшую лупу с деревянной ручкой, поднёс к гвоздю.
Долгая пауза. Потом он медленно опустил лупу, посмотрел на меня.
- Не соврал, - сказал он тихо, но в голосе слышалась удовлетворённость. - Вижу текст, слабый, но чёткий: «Выкован в кузне Григория Железнова, квартал Старых Стен, Аргонис». Дальше обрывается.
Он подошёл, опустился на корточки рядом.
- Не хватило сил на полный текст? - спросил прямо.
Я кивнул.
- Дух... весь ушёл. На эту часть хватило, на год - нет.
Григорий медленно кивнул, почесал бороду.
- Сколько времени нужно, чтобы восстановиться?
- Сутки, - ответил я честно. - Может чуть меньше, но обычно сутки.
Кузнец задумался, глядя на гвоздь в руке. Потом усмехнулся: криво, но без злости.
- Значит так, Яр Громов. Дар настоящий, это я вижу. Но слабый - пока. - Он встал, протянул руку. - Берёшься помочь мне с клинком через месяц? Нанести полный текст: кузня, год, мастер, место?
Я взял его руку, он рывком поднял меня на ноги. В голове закружилось, но устоял.
- Берусь, - сказал я твёрдо. - Месяц - достаточно. Буду тренировать дух, упражняться. Я думаю, к тому времени смогу нанести полный текст.
Григорий смерил меня взглядом, потом кивнул.
- Тогда договорились: с завтрашнего дня - ты мой ученик. - Он повернулся к дочери. - Аня, веди его наверх, покажи, где спать будет. Пусть отдыхает, сегодня точно с него хватит.
Девочка кивнула, подошла ближе.
- Идём, - сказала она тихо, но уверенно.
Григорий вернулся к наковальне, отложил гвоздь в сторону, взялся за молот. Снова принялся за работу, будто ничего не произошло.
Я последовал за Аней к лестнице в углу кузни, ведущей наверх. Каждый шаг давался с трудом: тело не слушалось, усталость давила. Но я улыбнулся: получилось, я стал учеником кузнеца.
…
14. Повседневность в роли подмастерья
…
Первое утро в доме Григория началось с резкого толчка в плечо. Я дёрнулся, открыл глаза: над мной склонилась Аня, придерживая свечу в одной руке. Пламя дрожало, отбрасывая тени на каменные стены тесной комнатки под самой крышей.
- Подъём, - шепнула она. - Отец уже в кузне.
Я сел, протирая глаза. За крохотным окошком было ещё темно - лишь слабая красноватая полоса на горизонте, там, где кристалл начинал просыпаться. Подобно тому, как он проецирует звезды на небо в разных местах и двигает их, так же, видимо, он и имитирует в этих мирах и рассветы с закатами. Может еще как-то монолиты на границе в этом участвуют? Не знаю. Холод пробрался под старое одеяло, и я поёжился, сбрасывая сон.
Итак: одеться быстро, плеснуть в лицо ледяной водой из таза на табуретке, вздрогнуть, но проснуться окончательно, спуститься вниз по скрипучей лестнице.
На кухне пахло дымом от очага и чем-то вроде овсяной каши. Аня уже хлопотала у котелка, помешивая густую серую массу деревянной ложкой. Я подошёл, неловко притормозив в дверном проёме.
- Что делать? - спросил я.
Она обернулась, оценивающе посмотрела, кивнула на хлеб на грубом столе.
- Нарежь. Тонко, не как дрова.
Я взял нож: тяжёлый, с деревянной рукоятью, явно кузнечной работы. Хлеб был вчерашний, корка уже сильно твёрдая. Резал старательно, стараясь делать ломти ровными. Аня бросила взгляд, хмыкнула, но ничего не сказала.
Мы накрыли стол вдвоем, позже Григорий вышел из кузни, вытирая руки о фартук. Уселись за стол молча: каша, хлеб, кусок сала, кружка слабого эля. Я ел быстро, не поднимая глаз. Григорий жевал методично, оценивая меня боковым зрением.
- После завтрака поможешь Ане в лавке, - буркнул он, отламывая хлеб. - Пол помыть, пыль стереть, пусть научит тебя где что. А после обеда - в кузню.
Я кивнул.
Помощь в лавке оказалась весьма пыльным занятием. Аня показала где тряпки, где ведро, где веник. Я мыл пол: старые доски, потемневшие от времени, с занозами. Протирал полки с товаром: мечи, кинжалы, топоры, кольчуга на крюке, связки подков. Всё пахло маслом, кожей и металлом.
Аня смотрела из-за прилавка, поправляя косу.
- Не спеши, - сказала она. - Отец не любит, когда грязь остаётся в углах.
Я вздохнул и пошёл протирать углы второй раз.
К полудню пришёл первый покупатель: коренастый мужик с окладистой бородой, смахивающий на Игната Рыжеборода. Искал подковы. Аня торговалась спокойно, не уступая ни медяка. Я стоял в стороне, наблюдая. Она была чем-то похожа на отца: та же жилка, то же упрямство
