Системный Друид. Том 4 - Оливер Ло
Я лежал за стволом, и егерь во мне считывал картину боя с профессиональным вниманием, откладывая детали в память, как откладывал их в прошлой жизни, наблюдая за стайным поведением волков или территориальными конфликтами медведей. Как-никак наблюдение за природой было частью моей работы, которая здорово облегчало жизнь. Понимание того как ведут себя животные меня не раз выручало в самых неожиданных ситуациях.
Ящеролюды были опаснее поодиночке. Каждая особь второго ранга представляла серьёзную угрозу для тритоноида того же ранга, скорость в воде давала им преимущество первого удара, а когти и хвосты работали как оружие, адаптированное к ближнему бою. На суше они теряли подвижность, перемещались тяжело, раскачиваясь на коротких шагах, и избегали длительного пребывания вне воды, что ограничивало зону их доминирования глубоководной частью озера.
Тритоноиды компенсировали индивидуальную слабость групповой тактикой. Их волновые атаки обрушивались на одиночного ящеролюда одновременно с четырёх сторон, водяные потоки перекрещивались, сбивая цель с ног и лишая её маневренности. На мелководье и на берегу тритоноиды двигались увереннее, их широкие ступни находили опору на скользких камнях, а мощные руки позволяли использовать захваты, от которых ящеролюды, привыкшие к свободе глубокой воды, не могли эффективно защититься.
Территориальный конфликт, зашедший в тупик, это норма для видов, которые делят один ресурс и пришли к равновесию, при котором ни один не способен вытеснить другого. В прошлой жизни я видел подобное десятки раз: волки и медведи у нерестовых рек, лисицы и барсуки в пойменных лугах. Каждый вид занимал свою нишу, и граница между нишами становилась зоной постоянных столкновений, которые перетекали из сезона в сезон, не приводя к решительной победе ни одной стороны.
Здесь, на четвёртом этаже Подземелья, экосистема воспроизводила ту же логику. Замкнутое пространство, ограниченные ресурсы, два разумных вида, каждый из которых адаптирован к своей части среды обитания. Война, которая шла здесь, по всей видимости, непрерывно, была для них таким же естественным процессом, как охота или размножение.
Я запомнил расположение обоих видов и паттерны их поведения, просто на всякий случай. Ящеролюды патрулировали глубоководную зону, сосредоточившись в центральной части озера и у подводных каменных гряд, которые служили им укрытием и засадными позициями. Тритоноиды контролировали мелководье, береговые протоки и прибрежные камни, где их преимущество в устойчивости на суше позволяло удерживать территорию. Зона конфликта проходила по границе глубоководья и мелководья, и именно там сейчас кипел бой.
Наблюдение за этими порождения Подземелья позволило быстро вычленить главное — обойти зону конфликта можно было по берегу, забирая к дальней стене подземного пространства, где деревья росли гуще и давали укрытие от обоих видов. Я скользнул от ствола к стволу, двигаясь бесшумным шагом, каким ходил по лесу, когда приближался к чуткому зверю. Покров Сумерек размывал контуры среди серебристой листвы, и ни ящеролюды в озере, ни тритоноиды на мелководье не обратили на меня внимания, поглощённые собственной войной.
Я шёл быстро, экономя движения, и пересекал открытые участки между группами деревьев короткими перебежками, замирая за каждым укрытием на несколько секунд, чтобы проверить обстановку. Привычка, вбитая в тело обеими жизнями, которая требовала терпения, но берегла от ошибок.
Один раз пришлось залечь надолго. Группа тритоноидов, штук восемь, прошла по берегу в двадцати шагах от моего укрытия, направляясь к участку боя размашистым угловатым шагом. Их широкие руки покачивались при ходьбе, между растопыренными пальцами поблёскивала влага, и от каждого существа исходил запах, густой, рыбный, с оттенком болотной тины.
Я прижался к камню, придавил дыхание до нитки и переждал. Выпуклые глаза ближайшего тритоноида скользнули по моей позиции, задержались на мгновение, и я ощутил, как Покров Сумерек, повинуясь моей воле, напрягся, подстраивая мой контур под текстуру каменной поверхности. Тритоноид моргнул боковыми перепонками, отвернулся и прошёл мимо, присоединившись к группе, которая уже втягивалась в бой на мелководье.
Информация накапливалась с каждым пройденным метром. Я фиксировал маршруты перемещения обоих видов, расположение их скоплений, реакцию на свет и звук, предпочтения в выборе позиций для атаки и отступления. Егерская привычка работала автоматически, раскладывая наблюдения по категориям и связывая их в общую карту поведения, которая могла пригодиться при повторном визите на этот этаж. Если, конечно, повторный визит когда-нибудь состоится в более спокойных обстоятельствах, чем нынешний вынужденный забег с остатком резерва и слишком малым количеством стрел.
Выход обнаружился у дальнего берега, за грядой крупных валунов, образовавших полукруг у основания скальной стены. Тоннель начинался узкой расщелиной между двумя камнями, уходившей в толщу породы под углом вверх. Воздух оттуда тянул сухой и тёплый, с привкусом каменной пыли и красноватым мерцанием рудных прожилок третьего этажа, различимым в глубине прохода.
Я скользнул в расщелину, протиснувшись боком между каменными стенками, и нырнул в тоннель, оставив за спиной серебристый свет озёрной долины. Звук чужой войны, приглушённые всплески, гортанные крики тритоноидов, утробные рыки ящеролюдей, затихал с каждым шагом вглубь камня, пока не растворился полностью в глухой тишине тоннеля.
Подъём через третий этаж занял время, которое я не мог точно определить без ориентиров. Радовало, что это, действительно, был третий этаж, который был мне знаком, ведь, вполне возможно, я мог упасть и гораздо глубже.
Часы в Подземелье теряли смысл, тем более что их здесь никто и не использовал, и оставалось полагаться на внутренние ощущения, которые говорили о нескольких часах пути по коридорам с красноватыми прожилками руды в базальтовых стенах. Порождения третьего этажа, ящеры с панцирной бронёй, встретились мне на пути дважды: одиночная особь второго ранга, которую я обошёл, прижавшись к стене под Покровом Сумерек, и пара помельче, дремавшая в боковом коридоре и не обратившая на меня внимания.
Маршрут я выбирал по угольным меткам, которые Маркус оставлял на стенах при каждом спуске. Знаки были мелкими, неприметными для тварей, однако достаточными для человеческого глаза, и я читал их уверенно, восстанавливая путь от развилки к развилке. Не зря же все это время внимательно наблюдал за его действиями.
Третий этаж сменился вторым, с его иллюзорным небом и каменистыми холмами, и здесь я ускорился, узнавая ландшафт, по которому группа ходила достаточно часто, чтобы каждая складка рельефа отпечаталась в памяти.
Второй перешёл в первый, и подземные коридоры верхнего уровня встретили прохладой и рассеянным светом потолочных кристаллов. Порождения первого этажа обходили меня
