Неудачница из литдорамы - Юлия Владимировна Буланова
Я кивнула на сумки и пошла в свою комнату — звонить маме Сон Дже. Мне не хотелось, чтобы мальчики слышали наш разговор. Потому что мы с этой женщиной друг другу не особо симпатизировали.
Она была уверена, что отец Со Хёна женат и видела во мне охотницу за чужими мужьями, практически, поставив знак равенства между мной и той женщиной к которой ушёл её муж.
Ну, мне-то что? Ещё я на мнение всяких дур внимание не обращала. Но для того, чтобы Сон Дже мог приходить к нам, я была вынуждена делать вид, будто в упор не замечаю её грубости.
Набираю номер, пытаясь натянуть на лицо вежливую улыбку:
— Добрый вечер. Это мама Со Хёна. Сон Дже сейчас у нас. Мальчики играют. И я подумала: может быть, ваш сын останется у нас на ночёвку? Как вы на это смотрите?
— Добрый вечер, — отвечает она недовольным тоном, от которого руки сами тянутся к арматуре. — Мама Со Хёна, у вас, я так посмотрю, много свободного времени, если вы можете уделять внимание не только своему сыну.
— В этом же нет ничего сложного, — я стараюсь говорить максимально доброжелательно. — У вас очень хороший и воспитанный сын. Сразу видно, сколько любви вы вложили в него.
На самом деле, я думаю, что Сон Дже растёт таким славным мальчиком не благодаря, а вопреки воспитательным усилиям его родителей. Но если я выскажу его матери то, что я о ней думаю, для её сына всё станет только хуже.
— И где же вы работаете, что у вас остаётся так много сил чтобы бесплатно сидеть с чужим ребёнком? — она противно тянет гласные и мне жутко хочется сказать гадость в ответ. — Я, вот, работаю продавцом в рыбном магазине. И очень устаю. Не то, что некоторые.
— Я — кондитер. Пеку пирожные.
— Молодёжь сейчас такая ленивая, — говорит она с презрением, которое, даже, не пытается скрыть. — Никто не хочет работать тяжело. Всем подавай работу полегче. В офисе. Или на теплой кухне. Впрочем, теперь мне всё понятно.
— Зато у вас будет свободный вечер, — стараюсь предпринять попытку вернуть беседу в нужное мне русло. — И вы сможете немного отдохнуть. Вы же так тяжело работаете и заслужили возможность уделить немного времени себе.
— Да, у меня очень тяжёлая работа и тяжёлая жизнь. Я не могу, как вы, сидеть с чужими детьми.
Это она так намекает, что Со Хёну не то, что в гости с ночёвкой, вообще, в гости лучше не приходить.
А мне так хотелось!
Да, я ни за какие деньги своего сына туда не пущу. Ещё не хватало, чтобы мой Со Хён выслушивал едкие комментарии и терпел её хамство. Конечно, хотелось бы и Сон Дже оградить от Ким Ёнхи. Но это — его мать. И пока она не избивает его, пока он не умирает с голоду, ничего сделать нельзя.
Не любить своего ребенка и проявлять нелюбовь — не преступление. И, если позволить себе задуматься об этом, становится так тошно.
Детей нужно любить. О них нужно заботиться. А не изливать на них недовольство собственной жизнью.
Мои родители, при всех их недостатках, не так уж сильно втягивали меня в свои игры. Конечно, мне приходилось периодически играть роль своеобразного буфера, который сглаживает конфликты и проявляет чудеса изобретательности в стремлении их помирить. Но, именно что, периодически. Я не занималась этим двадцать четыре на семь. Меня, даже, любили и поддерживали. Когда отвлекались от своих дел. Никогда не высмеивали, не обесценивали. Часто хвалили. Правда, делали они это как-то мимоходом, не особо сосредотачивая внимание.
Только, на мой взгляд, поверхностная вовлеченность в жизнь ребенка и то, что делала мама Сон Дже — вещи разные.
Она, как дементор, высасывает из своего сына жизнь.
Сосредоточенностью, даже не на себе, а на своих страданиях о которых эта женщина может рассказывать часами и днями напролет, загружая ребёнка эмоциями, которые он не то, что переварить — осознать не в состоянии.
Запретом радоваться.
Прямым. Когда тебе внушают неизбежность наказания за радость: "Сейчас посмеёшься — потом плакать будешь" или "Ты улыбаешься, как дебил. На тебя посмотрят и подумают, что ты тупой".
Или косвенным. Когда внушают вину за хорошее настроение. Например, говоря: "Вот, ты радуешься, а мне плохо. Как тебе не стыдно? Ты неблагодарный. Я для тебя все сделала, ты же только о себе думаешь".
Вечным своим недовольством, раздражением и негативом, которые они изливают на своих близких
Дети не способны по-настоящему сопротивляться взрослому. А если вдруг начнут, не стоит забывать, что дементор всегда сильнее, особенно, когда впадает в нарциссическую ярость[12]. Потому что у ребёнка нет волшебной палочки и нужного заклинания наготове.
Но самое страшное не это. А то, что никакой любовью, принятием и жалостью невозможно заполнить бездонный колодец души такого родителя. Никогда эта мама не станет доброй и любящей. Она всегда будет отнимать радость, уверенность в себе и силы жить. Потому что ребенок для нее — это не отдельная личность, а всего лишь средство, нужное лишь до тех пор, пока выполняет свою роль помойного ведра для негативных эмоций или аксессуара, которому все завидуют.
Святое материнство — это глупый миф, который работает против таких детей, как Сон Дже. Потому что оставляет его наедине с монстром. А окружающие, которым не хочется вникать в жизнь чужих людей, ещё и пристыдить могут за то, что он всеми силами стремится сбежать из дома. Ведь проще сказать, что это мальчик какой-то не такой: избалованный, испорченный, эгоистичный, чем понять, что дома невозможно находиться из-за неадекватного поведения мамы.
Друг моего сына иногда засыпает в школе прямо на занятиях. Только учителя не склонны разбираться, почему так происходит. Им проще обвинить своего ученика в лени и неуважении. Простое и безопасное решение, чтобы обезопасить себя от необходимости вмешиваться. А если предположить, что мальчик не может отдыхать дома, потому что находится в постоянном стрессе, сидеть сложив лапки будет не так удобно.
Хотя, я веду себя не многим лучше этих людей. Тоже, отвожу глаза. Кормлю Сон Дже пиццей и пирожными. Но не делаю ничего, чтобы его мать не могла вести себя так, как она хочет. Потому что понимаю: если попробую что-нибудь предпринять, сделаю только хуже.
Усталая дама из социальной службы покрутит пальцем у виска, попросит
