Господин следователь. Книга 12 (СИ) - Шалашов Евгений Васильевич

Знаю-знаю, что плохо в нашем уезде с хлебом. Земля плохая, урожайность такая, что до весны мало у кого зерно остается. Не от хорошей жизни череповецкие мужики промыслами занимаются, да извозом.

— А родители мужа не помогают? — поинтересовался я, но увидев, как у женщины перекосилось лицо, махнул рукой. — Ладно, допытываться не стану, не мое дело. Захочешь девочку навестить — скажи, отпущу.

Кажется, только разоспался, как меня кто-то затеребил за плечо.

— Барин, а что на завтрак-то тебе сготовить?

Я чуть не подскочил. Отвык, что в доме есть еще кто-то, кроме меня. Татьяна, когда с утра приходила, замком гремела, это я слышал. А времени-то сколько? Почему будильник не зазвенел?

Я подтянул к себе часы, щелкнул крышкой.

— Ефросинья, ты что, ошалела? Половина пятого.

— Так я…— забормотала что-то моя кухарка.

Ну да, уж на что я теперь рано встаю, но деревенский люд встает еще раньше. Им же и корову доить, и все прочее.

— Иди досыпай, — пробормотал я, переворачиваясь на другой бок.

— Так я уж и печку стопила. А еще кот орет — жрать просит. А кормить-то его чем?

А кот у меня всегда по утрам орет, а жрать он хочет в любое время.

Эх, беда. Раз уж проснулся, то придется вставать. Знаю за собой такую особенность.

Чуть было не скинул одеяло, но вспомнил, что сплю в исподнем, а там, спереди, имеется прореха.

— Иди, сейчас штаны надену, и приду.

Новая кухарка, оказывается, времени зря не теряла. Успела вынести помои, принесла воды из колодца, а теперь уселась на кухне в уголке и смотрела на меня, ожидая приказов. Первым делом я поставил кипятиться мой маленький самоварчик — горячая вода нужна. И мне на утреннюю чашку кофе, и для Кузьмы с Манькой. Пока кипятится, приступлю к водным процедурам.

— А на завтрак у нас только картошка, — сообщил я, закончив умываться. Вспомнил: — В углу корзина, там что-то есть. Почистишь. Потом в голбец слазаешь, еще наберешь. Есть еще пара луковиц, но они проросли. Хлеба нет — лавка в девять откроется. Но как-нибудь и без хлеба позавтракаем.

Еда без хлеба — вроде, не совсем и еда. Но куда деваться?

Показал Ефросинье — какую миску брать, чтобы складывать туда чищеную картошку.

— Картошечку как сготовить? Жареную или вареную? — поинтересовалась Ефросинья.

— Не торопись, я тебе покажу, как картошку жарить.

— Так нешто я сама не сумею? — удивилась Фрося.

— Так, как я люблю — не сумеешь.

— Барин, а где у тебя капуста квашеная, огурчики? В сенях я не видела.

— Нет у меня ни капусты, ни огурцов. Грибов соленых у меня тоже нет. Я же сказал — в лавке все купишь. И крупы не забудь, тоже все позаканчивалось. Постного масла бутылка, соль еще есть. А все остальное…

Я отворил нижнюю дверцу буфета, где у меня хранились домашние припасы. Увидел мешочек с мукой. Точно, я же недавно блины пек, в мешочке еще половина — фунта два. О, есть чем козу кормить.

В сенях у меня еще кусочек свинины. Отрезаю от него тоненькие ломтики, обливаю кипятком и даю Кузьме. А чем мне еще кота кормить, если кошачий корм не продают?

Ефросинья, успевшая почистить картошку, наблюдала, как я навожу теплое пойло для козы — старательно размешиваю вилкой муку в теплой воде, кормлю кота, не выдержала:

— Барин, я бы тебе из мяса супчик сварила! А из муки лепешки какие, или хлеб бы испекла. Можно и калачей напечь. Чего пшенную муку на скотину переводить? Кожуру картофельную сварить — так и хватит с нее.

Понимаю я Ефросинью. Барин изводит хорошие продукты, которые самим бы есть и есть, на козу.

— Для мяса у нас пост, а из муки, что хочешь пеки. Смотри, и запоминай. Тебе самой придется и кота моего кормить, и козу.

Кухарка огляделась по сторонам, шагнула к печке, на которой полагалось быть противням, спросила:

— А противень где?

Я только пожал плечами. У Натальи противень был, но он уехал в Нелазское вместе с остальными вещами. Новый купить так и не сподобились — пироги не пекли.

— Сковородка имеется, — кивнул я на буфет, где хранилась посуда. У меня их даже две. Одна от Натальи осталась, вторую Анька как-то купила.

— Ну, хоть сковородка, — вздохнула Ефросинья и принялась стряпать — высыпала в кастрюлю муку, посолила, развела водой. Туда бы еще яичко, так тоже нет.

Я тоже принялся священнодействовать. Уж коли встал рано, есть время, чтобы поджарить картошку именно так, как я люблю[23].

Еще нужно накормить козу. Вон, изводится. Я вынес Маньке утреннюю порцию теплого пойла в глубокой миске. Специально для этой заразы покупал, чтобы удобнее было. Козлуха недоверчиво покосилась на болтушку, попробовала и напрочь отказалась есть. Привыкла, видите ли, если в воде размочен хлеб.

— Манюня, если болтушку не жрешь, значит, сытая, — заметил я. — Хлеб у меня закончился, до вечера ничего не будет. Лопай, пока все теплое.

— Ме-ее? — недоверчиво переспросила коза, а потом потянула мордочку к миске. Едва успел на пол поставить — чуть из рук не выбила.

Притащив козе сена, сунул в кормушку и вернулся домой.

Ефросинья, тем временем, уже успела заместить тесто, и теперь лепила что-то похожее на крендельки.

— И что это будет? — поинтересовался я.

— Калачики будут, — сообщила женщина, устанавливая крендельки на сковородке. — Жалко, противня нет, придется в два приема.

Ну, калачики так калачики, попробуем.

А мне еще бриться, и утренняя доза кофе не принята — все воду извел. Пришлось опять ставить «эгоист».

— Барин, так лучше сразу большой самовар поставить, — сказала Ефросинья. — А на козлуху вашу, надо с вечера пойло на муке заваривать, да в печку ставить. К утру сопреет, мороки меньше.

— Вот ты теперь и возись, — хмыкнул я. — Будешь ты Маньку кормить — утром и вечером

— Прости, барин, на резком слове, но ты свою козу перекармливаешь, — покачала головой кухарка.

— С чего это я ее перекармливаю?

— Я же забыла сказать — вчера, пока тебя во дворе ждала, две барышни к тебе заявились.

— Барышни? — удивился я.

— Ага. В господских польтах, с этими, как их там? Сумки, в которых книжки носят.

— Портфели?

— Наверное, но я не знаю.

— И что?

— Одна из сумки хлебушек достала, вторая — листья капустные. И начали твою Маньку кормить. На меня зыркнули — а ты кто? Я отвечаю — мол, к господину следователю в кухарки хочу наняться. А они — а мы, дескать, вадимовцы, над Иваном Александровичем шефствуем, а еще — над его козой. Барин, а кто такие вадимовцы? И что такое шефствовать?

Глава 15

Двоюродный и подозреваемый

Не виделся с Абрютиным уже несколько дней. Накопились вопросы, которые нужно обсудить.

— И куда это вы, господин коллежский асессор с утра пораньше бежали? — с иронией поинтересовался мой друг, капитан-исправник Череповецкого уезда. Конечно же, Василий Яковлевич просто исправник, но глянешь на него — такого бравого, в мундире надворного советника, то сразу узреешь и его воинское прошлое, и прочее.

— А когда это я бегал? — удивился я.

— Несся, словно, тебе срочно куда-то понадобилось,— хмыкнул Абрютин, не уточняя — куда именно. — Около семи утра это было, может, чуть раньше. Я-то на службу шел, а ты едва не мимо меня пролетел. Даже засомневался — ты или не ты? Темно еще было. Но вроде, кроме тебя и некому. Не орать же — постой, господин следователь, не беги.

Абрютин, военная косточка, является в служебный кабинет значительно раньше, чем полагается. Ладно, что не к шести, иначе бы канцеляристы взвыли.

— Так уж и мимо? — удивился я. Чтобы я пробежал мимо Василия, не остановился и не поздоровался? Не может такого быть.

— Ну, не совсем. Я-то по проспекту шел, а ты от своего дома рванул в сторону Казначейской.

— А, — осознал я. — В сторону Казначейской, это я к Нине Николаевне Вараксиной бегал.